Удар «Молнии»

Он вроде бы приступил к исполнению обязанностей, выбрал себе место, даже кабинет присмотрел на втором этаже командного пункта, с видом на озеро. Иногда зажигался, начинал спорить с генералом по какому-либо поводу, что-то советовал и даже отдавал распоряжения Тучкову или Шутову. Но неожиданно, будто на полуслове, замолкал, подламывался и отстраненно бродил сам по себе. Заметив, что Глеб не спал всю первую ночь в городке, генерал не стал его трогать, расспрашивать, ждал инициативы от него и не дождался.

Во вторую ночь он отыскал начальника штаба возле антенного поля, где уже зеленела трава и пощелкивал первый соловей. Он лежал на досках у ограждения из колючей проволоки и, укрывшись своим бушлатом, видимо, старался заснуть.

— Что, брат, на свежий воздух потянуло? — спросил генерал.

— У меня боязнь замкнутого пространства, — будто бы отшутился Глеб.

Ему было совсем плохо, и потому следовало наваливать на него больше работы, обязанностей, заводить его щепетильной требовательностью, злить придирками, растравливать, как отвыкшего от привязи пса.

— По возвращении представишь мне план занятий по всем видам подготовки, — распорядился генерал. — В первую очередь строевая и языковая.

— Какой язык? — спросил он из-под бушлата, словно из норы.

— Чеченский.

— Надо же… А я взялся за голландский, — вдруг засмеялся Головеров. — Зачем он мне нужен?.. Голландия хорошая страна, правда, дед? Там так хорошо, войны нет и не будет.

— Преподаватель есть свой, — невзирая на легкомысленный тон начальника штаба, продолжал генерал.

 — В седьмом отделе давно засиделся майор Цыганов Парень толковый, возьмем в «Молнию». Пусть пока поучит нас языку, приглядимся, посмотрим…

Глеб сел, набросил бушлат на плечи, съежился под ним.

— Приказ уже есть, товарищ генерал?

— Вчера еще подписан.

— Значит, мне надо подавать рапорт? Жалко… Не было бы приказа — ушел так. Встал бы сейчас и ушел.

Это была не простая хандра, не последствия вольной жизни на гражданке, а скорее отрыжка чего-то старого, и потому давить на него было нельзя.

Он, как забитый конь, уже не чувствовал ни кнута, ни боли.

— Что случилось, Глеб? — тихо спросил дед Мазай.

— Крыша едет… Надо уходить, по состоянию здоровья.

— Совсем туго?

— Туго, дед… Хоть пулю в лоб! Генерал послушал соловья, кряхтя по-стариковски, уселся на доски, спиной к Головерову.

— Значит, опять в бабах запутался…

— На сей раз не запутался.