Ты теперь моя

— Если связано, понимаешь, что это значит? — крутанувшись чуть в сторону, Назар, прежде чем сунуть в рот сигарету, сплевывает на бетон.

А мне в клубах этого густого чада даже курить неохота. Чувствую, как эта копоть в легких оседает.

— Что у нас засланный казачок, — понижаю голос.

— Сука, у меня между булок мокро, когда я об этом думаю.

— Не суетись, Назар. Сейчас уже нехрен бисер метать. Человек зашорится. Возможно, даже свинтить попытается. С умом надо. Не привлекая внимание.

— Найду падлу, собственными руками придушу, — мрачно обещает тот и, делая глубокую затяжку, вновь к причалу взгляд уводит.

— Рано об этом думаешь. Соберись. Сублимируй в мирное.

Ему наставления даю, когда у самого внутри все горит растереть суку по этому причалу, чтобы только мокрый след остался.

— Что, если кто-то из Фроловских или Зеленых этой твари заморской помогает?

— Очень маловероятно. Фрол после свадьбы только и делает, что ковровой дорожкой стелится. Забыл показательную казнь, которую он устроил, когда у себя гниду нашел? — припоминаю стрельбу в лесу.

— Да, прав ты. Трясет его как Каштанку от одного лишь допущения, что может тебе в немилость пасть, — привычно усмехается Назар. — Знает, что тягаться бессмысленно, а к кому-то чужому в городе им в первую очередь сложно привыкать пришлось бы.

— Можно рассчитывать, что снова по своей инициативе с помощью придут.

— А Зеленые?

— У них своя территория. Мы друг другу не мешаем.

— Значит, все же чужие… Я эту амурскую тварь, когда найдем…

— У нас когда последний раз молодняк был? — перебиваю бессмысленную сейчас агрессию.

— На тот уровень, который тебя интересует, с полгода никого не принимали, — произносит Назар после паузы. — Я еще уточню, но обычно в курсе таких дел.

— Уточни. Если кто-то из своих, из проверенных, сам душу вытрясу.

Даже с вертолетами погасить возгорание удается только ближе к утру следующего дня. Возвращаюсь домой злым, голодным и адски уставшим. На сон выделяю всего пару часов, потом обратно нужно в офис.

Сегодня Юля не с добром ждет. Улавливаю ее разболтанное настроение, едва пересекаемся взглядами. Чтобы не пугать ее, душ принимал внизу, поэтому вхожу в спальню в одном полотенце.

— Доброе утро, — ее голос звучит звонко и бойко, вовсе не приветливо.

— Доброе.

Под неусыпным, пишущим недовольством, вниманием подхожу к комоду. Скидываю полотенце и натягиваю трусы.