Ты теперь моя

Еще несколько бесконечных минут, и, наконец, со стороны речки доносится приглушенное оголтелое кряканье уток. Собаки сбавляют ход и, вытягивая головы, крадутся к зарослям у реки. Мы тоже идем, пока Сауль не выставляет передо мной руку, подсказывая идеальное расстояние — пришло время остановиться.

Последующее ожидание самое мучительное. Я в принципе не люблю долго сохранять неподвижность и бездействие. А тут еще нужно выжидать и прислушиваться к каждому шороху.

У легавых терпения намного больше, чем у меня. Они замирают в скульптурной стойке и, не шевелясь, взирают на хозяина в ожидании команды.

Сжимая крепче ружье, я напрягаю корпус и, как меня учил Сауль, плотно прижимаю приклад к плечу. Оно отзывается болью, несмотря на резиновую накладку. Но я лишь протяжно вдыхаю и выдыхаю, неподвижно замирая.

— Вперед!

Сеттеры точной направленной атакой поднимают крякв в воздух. Прищуриваясь, я навожу прицел и плавно выжимаю курок. Гремит выстрел. После него будто звуковая волна идет, к которой я никак не могу подготовиться.

Постепенно звуки стихают, и мы бредем к речке следом за получившими новую команду легавыми. Они приносят три трофея. Не возникает никакого сомнения, что все три Сауля, конечно. Я уже знаю, что он не промахивается.

— Я устала! Эти бестолковые птицы слишком быстрые, — откровенно психую. — У меня никогда не получится! Почему я не могу просто продолжать стрелять по банкам? Это у меня хорошо получалось.

— По банкам любой дурак стрелять может, — прилетает спокойный ответ Саульского. — Охота развивает внимательность и тренирует терпение, которого тебе так недостает, Юля.

Глотая разбушевавшиеся эмоции, я с шумом перевожу дыхание и потираю вспотевшую ладонь о плотный камуфляжный костюм. Я действительно устала, замерзла и хочу спать! Кажется, скопившееся в теле нервное напряжение вот-вот приведет мое тело в тремор.

Сеттеры даже убитую дичь выкладывают с завидной терпеливостью, аккуратно и красиво.

Мы на охоте четвертый раз. Оголтелое кряканье уже снится мне ночами. Благо скоро сезон охоты закрывается. Хотя не факт, что у Саульского и здесь нет каких-то особых полномочий.

Смещаясь чуть дальше вдоль реки, мы возвращаемся на позиции.

— Расслабься. Вдохни глубже и медленно выдохни, — все это он проговаривает, не глядя на меня.

— Я домой хочу, — мямлю я, но наставлениям, как послушный пациент, внимаю.