Ты теперь моя

Пока мы выбивали информацию о заказчике, не без азарта потрудились над их рожами и ювелирными граблями. Но уйти они в состоянии. Надо было, как Юлька — сразу в бетон.

Внутри меня зверь, который не позволяет ясно мыслить. Неважно, откуда и как это исходит: я просто знаю, что за нее разъебу мир.

Она — моя.

С обманчивым спокойствием неторопливо прокручиваю головой, хрустя шейными позвонками. Кожей чувствую всеобщее напряжение. На прицелах эту тварь держат трое моих людей. Кто быстрее? Вижу ее глаза, бьющие безграничным страхом.

Они странным образом нутро сворачивают.

— Он не знает имени, — наемник кивком указывает на своего напарника. — Все через меня шло. Только я… Меня убивать нельзя. Только я…

Зверь решетку вышибает. Эмоции выходят на самых высоких нотах. Пока другие ждут команды, я стреляю. Прицельно в центр лба этой гниды. Юля реагирует уже по факту. Дергается, когда кровь брызгает ей на лицо. И пронзительно вопит, теряя равновесие, когда жмурик ее по инерции за собой на пол утягивает."

"Отмирают все.

Кроме последнего. Приходя в движение, валят на цемент второго наемника. Помогают Юле подняться. Мне, чтобы начать двигаться, требуется два крупных глотка воздуха. Он густой и колючий, тяжко входит. С трудом усваивается.

Подхватив девушку на руки, выношу ее на улицу. Нам обоим это необходимо. Она уже не кричит, однако продолжает заходиться в истерике. Всхлипывает, захлебывается, давится, кашляет и пытается говорить, когда я вношу ее в дом:

— Чарли… Я не могла… его найти… Я… не могла… искала…

— Я понял.

Молчи, — хочу опустить на диван в гостиной, но Юля вцепляется ногтями мне в шею и отчаянно машет головой. — Хорошо. Тихо, Юля. Тихо. Постарайся вдыхать глубоко и медленно. Умница. Уже лучше. Выдыхай так же. Не спеши. Я здесь. Хорошо все. Порядок.

— Ты здесь…

— Я здесь.

— Чарли…

— Я понял, Юля. Не волнуйся. Прекращай.

Макар, будто ему внезапно уши разложило, вбегает через парадный вход и, выкатывая глаза, заторможенно рассматривает меня и девчонку — окровавленных и сплетенных на диване в непонятном положении.

Она на мне. Вцепилась так, что только силой отрывай. Взгляд все еще безумный. Лицо все в алых мазках и точках.

Хуже всего, что в ее истерике нет слез.

— Ёб твою налево…

— Макар, сука, где ты ходишь? — выдыхаю очень спокойно, почти лениво.

— Я минут на пять к постовому отходил…

Понимаю, что уже неважно, как именно все произошло. С Мурманским разбираться буду позже.

— В подвал спустись. Зачистить все. Полностью. Знаешь, куда вывозить.