Ты теперь моя

 — То есть он, кажется, понял. Но я не говорила! И не скажу!

— Почему?

Действительно! Она еще спрашивает!

— Потому что в лицо ему что-то говорить сложно. Такое — особенно. Я не знаю, как объяснить… На какую-то дурость смелости у меня хватает. О, даже очень! А вот эти слова, только представлю, хочется под землю провалиться!

— А-а… — протягивает Рита с неясным посылом.

Возникает затяжная пауза, в которой диалог продолжают наши глаза. Там, конечно, ничего разумного, что-то типа: «Вау!», «Очуметь!», «Вот это чивава!»…

— Ну, надо же… Хо-хо… — все еще не может справиться с шоком Риточка-людоедка[9].

Я сама долго отходила. Да и в этот миг потряхивает, будто новый шквал налетает. Волнительно и страшно.

— И что ты теперь делаешь? Как ведешь себя?

— Ну, как обычно… — неопределенно пожимаю плечами.

— Что, никакого там, я не знаю, сексуального соблазнения?

— В этом нет необходимости. Он… сам в этом плане проявляет интерес.

— М-мм… — ложится на живот и подпирает ладонями лицо. — Значит, он охотно тебя потрахивает?

— Савельева, ну что за выражения?

— А чё такого? Все так говорят.

Смотрит с ожиданием долгого рассказа. Тут уже не отвертишься, как получилось на дне рождения. Да я, вроде, и не собираюсь… В один момент эмоции рвутся из меня, нет сил удерживать их, так хочется хоть с кем-то поделиться.

— Нравится. Хочу постоянно к нему прикасаться. Заявлять права. Целовать. И чтобы он меня касался. В такие моменты… В такие моменты он только мой. Всецело. Такое странное ощущение, Рит… — вздыхаю.

Еще какое-то время обсуждаем мою семейную жизнь, затем плавно переключаемся на невезение Савельевой в отношениях.

— Мне попадаются одни уроды. Секс на первом свидании требуют, а обломившись, пропадают.

Молчу о том, что мой Саульский тоже далек от совершенства. Теперь я знаю, что влюбляются не в манеры и хорошее отношение. У каждого человека свой внутренний стержень. Случается так, что именно ему невозможно сопротивляться. Он завораживает, подавляет, с железной уверенностью разбирает на запчасти.

Я люблю его. И плевать, если это неправильно. Я люблю его всяким. Грубым, равнодушным, жестоким, по локти в крови, суровым и властным — любым.