Ты теперь моя

 — Рома не любит японскую кухню.

— А кар-тош-ку? Любишь?

Скрипя зубами, натыкаюсь на тяжелый взгляд Саульского.

— Кар-тош-ку — за милую душу.

В поисках хоть какого-то баланса, демонстративно поворачиваюсь к нему спиной. Раздраженно извлекаю из папки документы и растерянно замедляюсь. Ослабевшими пальцами неловко открываю паспорт. Саульская Юлия Владимировна.

Черт возьми…

Однако свидетельство о рождении Саульского Богдана Романовича взвинчивает все во мне в разы сильнее.

Откуда?

Имя, дата и место рождения — все сходится.

— Откуда? — оборачиваясь, едва слышно спрашиваю я.

Взглядом прожигаю.

Его способы урегулирования проблем ужасно злят. Не вышло договориться, пошел и взял желаемое силой.

— Откуда, Рома?

— Юлька, — покровительственным тоном отзывается он. — Не только ты умеешь договариваться с Макаром. Кроме того, он был мне должен. Ты просила его не трогать? Я тебя услышал.

— Прекрасно, — цежу сквозь зубы. — Момо, угости, пожалуйста, Рому чаем. Я оденусь и вернусь.

Не успеваю я облачиться в легкий домашний костюм, как в дверь снова звонят.

И это снова не Рита. Смиренно пропускаю в прихожую обеспокоенного Макара.

— Привет. Как вы? — выпаливает скороговоркой. — Я тут это… Сауль…

— Я в курсе. Он здесь.

— Чё, правда?

Мы оба умолкаем, так как из кухни выступает сам Саульский.

— Хм, Макар, — склоняя голову, он умышленно выдерживает паузу. — Не стоит от меня же мою жену защищать.

— Я вообще так… В гости, на чай зашел. Сейчас Полина спустится.

— Полина — девушка Чар… Макара, — поясняю я, чтобы хоть как-то притушить напряжение.

Вместе с Полиной появляется и Рита. Они обе влетают в квартиру, привнося в подавляющую тишину много шума.

— Ой! — вскрикивает Савельева. — Прости. Я громко, да? Богданчик спит?

— Все нормально. Проходите уже. В кухню.

Пока рассаживаемся, я на Саульского стараюсь не смотреть.

— А давайте чуть вина? — предлагает неугомонная Ритка. — К суши.

Сама же лезет в шкафчик.

Чувствую, что смотрит неотрывно. И никак не могу справиться с вызванным таким пристальным вниманием волнением.

— Нет, я не буду… — отказываюсь принимать от Риты наполненный бокал. — Мне нельзя.

Как я ни стараюсь, щеки обжигает смущением.

— Так чуток. М?

— Нет, я же сказала.

— Для тебя! — бросается на выручку со своим чаем Момо.