Ты теперь моя

Он ведь всегда был только мой! А если сейчас возобновил встречи? После того, как мы разругались… Господи… Он решил меня добить? Нет, конечно. Думал, что не узнаю? Как проверить? А надо ли? Нет, я не вынесу! Но и в догадках мучиться очень больно. Это же медленная смерть! Что делать? Как мне жить с этой информацией? Как поступить? Как удостовериться?"

"Только один способ знаю. Связываюсь с человеком, который раньше работал на папу. Он же когда-то справки на Саульского и для меня наводил. Даже фотографии до свадьбы раздобыл.

Тогда это все баловством казалось, а сейчас несколько часов, которые он берет, чтобы поднять старую информацию из архива, ощущаются вечностью. На честном слове держусь. Брожу по комнате взад-вперед, напоминая себе, что нервничать мне нельзя, что в первую очередь нужно думать о ребенке. Но все это трудно воплотить в реальность. Конечно, я нервничаю. Еще как! Сердце из груди вылетает. Руки ходуном ходят. В жар бросает, на спине испарина выступает.

Адрес бывшей или нынешней содержанки моего мужа получаю сообщением ближе к обеду.

Причину, чтобы выбраться из дома, нахожу быстро. Костя, стоит сказать, что я плохо себя чувствую, без лишних вопросов отвозит меня в клинику. Я вхожу в здание и, пересекая длинный коридор, буквально через несколько минут выхожу с другой стороны парковки.

В такси, по дороге к квартире Голубевой, сердце мое колотится с такой болезненной силой, словно вот-вот остановится. Но, уже в лифте новенькой девятиэтажки, циркуляция крови вдруг замедляется.

Ощущение, что она слишком густой становится. Отяжеляет конечности. В груди горячим сгустком оседает. Погружает в какое-то убийственное оцепенение.

— Здравствуйте!

Вежливая улыбка Елены меркнет, стоит ей меня рассмотреть. Вижу, что знает, кто я такая.

— Впустишь? — нарушаю затянувшуюся паузу. От звуков моего голоса она лопается, словно пузырь.

Мы обе вздрагиваем.

Елена кивает и, помешкав, наконец, сторонится, чтобы иметь возможность открыть дверь шире.

— Проходи.

Переступаю порог и на мгновение останавливаюсь. А потом, заслышав доносящийся из комнаты детский голосок, и вовсе решаю, что дальше не пойду. Не хочу его видеть.

Вот только мальчик сам выбегает.

Я словно удар под дых получаю. Смотрю на него и толком разглядеть не могу. Что-то слепит глаза. Это даже не слезы. Какая-то жуткая резь, будто, напротив, слизистая критически пересохла.

— Этот ребенок… — снова фокусируюсь на Елене.