Ты теперь моя

— Ну и все.

— Молчи уже, Юля!

— Молчу.

— Молчи!

— Молчу, — подгадав удачный момент, обнимаю его. Беззастенчиво скольжу голым телом по его твердому, горячему и тщательно мною намыленному. Поднимаясь на носочки, смеюсь, выплескивая свое хорошее настроение. — Сауль, Сауль… Я все равно люблю тебя.

— Любит она…

— Да! Поздравь меня! Поздравь!

— А то что? Год разговаривать не будешь?

— Ты испугался? Не отвечай! Не отвечай! — не переставая посмеиваться, повышаю голос. — Может, и год… Хотя нет. Год я не смогу…

— Поздравляю.

— Спасибо!

Глава 38

Когда пуля входит в грудь, то рвется рубаха.

© С. Шнуров «В этих словах»

Сауль"

"Запуск снаряда, который разрывает нашу реальность, случается рядовым летним утром. Юлю тошнит. Просыпаюсь, когда она вскакивает с кровати и несется в ванную. Слушая, как ее за стенкой выворачивает, каким-то внутренним чутьем уже понимаю, чем именно это чревато.

Пытаюсь оставаться невозмутимым. Но получается далеко не сразу. Сначала внутренности сворачивает раскаленной волной.

Юля возвращается в комнату минут через десять. Она не выглядит взволнованной или больной. И мой мозг рубит новая тревожная мысль: это произошло не в первый раз… Прикидывая даты, думаю о том, что позавчера и вчера я уезжал, когда она еще спала. А прошлым вечером Юля выглядела бледной. У нее дрожали руки, но она шутила и смеялась, заявляя, что это из-за недостатка глюкозы, и мы отправились среди ночи в кухню пить сладкий чай.

— Давно это у тебя?

— А? Что?

Заворачивается в одеяло, словно ей холодно, и прикрывает глаза, явно с расчетом еще поспать.

— Рвёт тебя давно?

— Второй день, — признается после небольшой паузы. — До этого немножко подташнивало. Сейчас посплю, и пройдет.

— Не думала, почему?

— У меня в детстве пару раз бывало на нервной почве. Папа даже в больницу водил. Сказали, психогенное, — подмечаю, что слишком много она этих пауз берет. Словно за дыханием следит. — Я сейчас много нервничаю из-за экзаменов.

— Юля, — пытаюсь смягчить охрипший голос. — Когда у тебя последний раз были месячные?

Она смеется. Открывая глаза, смотрит на меня и снова смеется.

— Ну, при чем здесь это, Саульский? Подумал, что я беременна? Нет, — мотает головой. — Я же сто лет на таблетках.

Мне, в отличие от нее, совсем не до веселья. Напротив, по новой разбирает тревога.

— Когда, Юля? Не припоминаю, чтобы это было недавно.