Ты теперь моя

Когда убираю руку, отстраняюсь и смотрю на нее сзади, эти полоски спадают прозрачными нитками на подоконник. Юля больше не разговаривает, практически не двигается, лишь тихо и прерывисто вздыхает, ожидая дальнейших действий с моей стороны.

Направляю внутрь нее член.

— Ох, черт… — сипло выдыхает.

Выгибаясь, оттопыривает задницу, предоставляя мне максимальный доступ.

— Ты так течешь, мурка, охренеть просто…

Тот самый момент, когда я отпускаю контроль, случается на самом старте. Я должен начать двигаться, но не могу справиться с реакциями своего тела.

Никаких мыслей. Никаких оборонительных щитков. Никакой тактики. Никакого контроля.

Трахаю ее медленно. Очень медленно.

Юля шипит, рвано дышит, попеременно всхлипывает и постанывает. Ее тело будто капкан, в который я опрометчиво угодил, и из которого я не хочу выбираться. Я ею словно бесом одержим.

Не знаю, сколько по времени это длится. Умышленно растягиваю удовольствие. Когда накрывает слишком сильно, с влажным звуком извлекаю член. Даю нам обоим несколько секунд передышки.

Смотрю на нее там. Размазываю обилие смазки между складок, тяну выше, чуть вжимаю палец в тугое и нежное кольцо ануса. Ласкаю только снаружи. Этого хватает, чтобы Юлька застонала неприлично громко, срывая голос.

— Ты ж моя девочка… Мурка моя… — честно признаться, слабо соображаю, что именно говорю ей. — Девочка Юля… Юлька…

Если это хриплое рычание, конечно, можно считать моим голосом. Хрен знает, разбирает ли посыл сама Юля. Колотит ее, той самой конвульсивной безудержной дрожью, которая разбивает слабостью каждую мышцу.

Тащусь, что она такая.

Снова вставляю в нее член. Прихватывая ладонью округлое бедро, растираю по нему остатки смазки. Несколько толчков — Юля всхлипывает и издает размазанные булькающие звуки. Не позволяя ей кончить, замираю. Плотно смеживаю веки и стискиваю челюсти, не переставая шумно дышать через нос.

— Рома… Я… не могу… больше… Ромочка…

— Держись, мурка…

Да, в какой-то мере это пытка. Двигаюсь рывками и останавливаюсь. Двигаюсь и останавливаюсь.

Говорить мы больше не можем. Тягучую тишину рассекают лишь наше общее тяжелое дыхание и Юлькины протяжные вскрики. Каждый ее стон, каждый всхлип и осипший вздох оседают на моей взмокшей от напряжения спине жаркой дрожью. Волнует она меня так, что пиздец просто. Глаза прикроет, плечом поведет, мурашками покроется, вздохнет чуть громче — все это фиксирую. Никогда не замечал, а сейчас замечаю. И реагирую. С ней все имеет значение. Абсолютно все.