Клин клином

Мурат поднимает лицо и сталкивается взглядом с пышногрудой Машей. Та больше не кажется ему веселой щебечущей пташкой, как в старших классах. Теперь она как будто выше и статнее. На ней короткая юбка, хотя на памяти Мурата она часто комплексовала и ноги старалась не оголять. С модной стрижкой, с подкрашенными глазами и смелыми объятиями она видится ему чем-то четко зафиксированным, без прежних признаков воздушности и робости.

Поначалу он тушуется, допускает мысль, что это не Машка вовсе, а какая-то старшеклассница, удивительно похожая на бывшую девушку, просто обозналась.

– Я так рада видеть тебя! – Ее голос, как и прежде, звонок и приятен. – Почти никого из нашего выпуска не нашла. Смирнов только что тут стоял, но смылся, зараза. Как хорошо, что ты здесь!

Мурат в растерянности смотрит по сторонам: Толик действительно куда-то исчез.

– Какими судьбами у нас? К родителям приехала?

– Да, заскочила на пару дней. Думала, повеселюсь, а тут совсем голяк. Рассказывай, как твои дела, котик!

Так она зовет его еще с тех времен, когда между ними все только начиналось. Мурат поначалу ворчал, всячески открещивался от этого прозвища, но после махнул рукой: спорить с ней – себе дороже; в ее глазах он кот, который гуляет сам по себе.

– Как видишь, живой и здоровый.

– Ой ли? – Маша смотрит ему в глаза, пока касается стаканчика красными от помады губами. – Ты здесь, где много людей. Это уже о многом говорит.

– О чем говорит?

– О том, что ты со всем справляешься. – Кивок самой себе. Мурат не хочет посвящать ее в свою теперешнюю жизнь, поэтому не отрицает сказанное. – Твое лицо очень уверенное, знаешь. Ты раньше всегда в пол смотрел, голову поднимал редко.

– Поверю на слово. Мы с тобой встретились впервые за… Ты же в апреле ушла? Два с половиной года, выходит.

Мурат умело смещает фокус внимания с себя на нее. Машка любит, когда интересуются ее жизнью. Она готова часами рассказывать о том, что ей важно. Та несколько секунд позволяет себе наладиться предоставленной возможностью, затем начинает свой рассказ.

Мурата не злит ее привычка много говорить, скорее вгоняет в уныние: слушая Машу, он банально не знает, чем поделиться в ответ.