Тринадцать

Вместо «привет» он скажет мне что-то вроде «в следующий раз думай, прежде чем фолить во вратарской зоне» или «ты слишком мало тренируешься, не облажайся, чтобы мне не было стыдно». Вот бы он сказал это при Кэмпбелле, тот бы мигом послал его куда-нибудь подальше.

После смерти матери отец переделал наш старинный двухэтажный особняк в какой-то «умный» дом с панорамным остеклением. Полнейшая безвкусица, как по мне. Но по словам его дизайнера: это — «ноу-хау». Уверен, она прочла это слово на страницах «Вога» и теперь повторяет, как попугай, при каждом удобном случае.

— Издеваешься? — вместо приветствия произносит отец.

— Задержался на лекции.

— Оправдываться — твое любимое занятие.

Стискиваю руки в кулаки.

— Зачем я здесь?

— Пойдем. — Отец кивает в сторону дома, и я захожу в это подобие жилища вслед за ним.

По длинному стеклянному коридору, вдоль которого установлены дико странные композиции из белого камня, мы проходим в его кабинет, который теперь больше похож на одну из комнат допроса в одной из частей фильма «Люди в черном».

— Ты скажешь, какова причина твоей внезапной просьбы приехать?

Наверное, хочет позвать меня на свою свадьбу. Очередную. Я уже сбился со счету, сколько раз после смерти матери он был женат.

Отец жестом показывает мне сесть на стул, останавливается у комода и вытаскивает какую-то папку, после чего бросает ее передо мной на стол.

— Что это?

— Открой.

Открываю папку и вижу досье Оливии. Нет смысла делать вид, что вижу его впервые, так что я закрываю дело и произношу:

— Я уже видел его.

— Залез в мой компьютер?

— У тебя пароль: дата маминого рождения.

Отец подходит ко мне и опирается на стол кулаками:

— Следи за языком, Остин, — сквозь зубы произносит он.

— Чего ты хочешь? — Скрещиваю руки на груди.

— Через пару месяцев ты возвращаешься в основной состав «Манчестерских дьяволов», твоя репутация должна быть безупречной.