Томление

 — Необходимость? Ты для меня самый прекрасный и любимый в мире, — нет, я не вынесу этого, мне лучше уйти!»

Но он уже снимал с нее ночную рубашку, и она послушно вытянула руки вперед. Совсем как ребенок.

— Может, нам потушить свечи? — робко пролепетала она.

— Скоро мы потушим их. Ложись, друг мой. И ничего не бойся.

«Боже, какие у нее кривые ноги, — подумал про себя Таральд. — Теперь нет ничего удивительного в том, что она ходит так неуклюже! А тело ее совершенно бесформенное. Конечно, она хорошо понимает Кольгрима, ибо сама пережила все это в детстве.

Она плохо сложена… нет, это, пожалуй, неверно. Ее сделала такой болезнь. Былинка… Точно же ее прорвали!»

На мгновение и его охватил страх. А вдруг она родит такого же безобразного ребенка? Вдруг все эти старания напрасны?

Она одиноко лежала на постели, съежившись, будто желая спрятать свое уродливое тело. Таральд снял с себя рубашку и начал расстегивать ремень. И вот он ложится рядом с ней.

«Мне никогда в жизни не совершить этого, — в отчаянии думал он.

И все же в ней была нежность и теплота, этого он не мог отрицать. Она дрожала как осиновый лист, хотя в комнате было тепло. Он никак не мог даже приласкать ее или поцеловать. Ведь они просто друзья. Глупее положения нельзя себе представить.

Ирья пыталась унять дрожь в своем теле, но ей никак это не удавалось. Она ощущала прикосновение Таральда к своей груди: это он, ее любимый, ее мечта, и он рядом, вместе с ней! Как же ей скрыть от него свое томление? Как ей подчинить свое собственное тело своей воле? Он приподнялся на локте.

«Что, если мне осмелиться положить руки ему на плечи? Я знаю так мало, я боюсь его, и он скоро поймет это.

Нет, это невыносимо! Все мое тело пылает, но он не должен знать о моих чувствах к нему, Боже, иначе я умру от стыда! Я не имею права обнаружить свои чувства, я должна оставаться холодной и рассудительной. Но вот мои руки обнимают его за шею, а я и не заметила этого».

Она лежала беспомощно и толком не могла даже обнять его и прижать к себе.

Таральд был удивлен тем, что сердце его забилось чаще. Бедняжка Ирья, ей ведь тоже нелегко, она старается изо всех сил, чтобы принять его, нежеланного.

«Мы должны сделать это, мы должны во что бы то ни стало», — и он постепенно начинал понимать, что обязательно сделает это. Он даже не ожидал, что будет готов к этому так быстро.

Он обнял Ирью. Губы ее уткнулись ему в шею, глаза ее были широко раскрыты.