Томление

Она узнала к тому же, что есть и женщины, которым не нужны мужчины. И перед наивным взором Сесилии раскрылся неизвестный ей доселе мир.

Она ни за что на свете не хотела бы снова увидеть Александра Паладина. Рыцаря, как его звали при дворе, вслед за рыцарями Карла Великого. Рыцарь Кристиана IV.

— Убирайся ты к черту! — в отчаянии воскликнула Сесилия, и Тарье понял, что опасное уже позади. Оба они улыбнулись друг другу.

Ко всеобщему удивлению, Сесилия сразу нашла дорогу к сердцу Кольгрима.

Как только она вышла утром к завтраку, она тотчас же воскликнула:

— Где мое сокровище?

Кольгрим, которому уже должно было исполниться четыре года, кубарем скатился со скамьи и кинулся к Сесилии.

— Мой дорогой, неужели у этой тележки нет никаких тормозов? — застонала она и подхватила мальчика на колени: он, сопя от счастья, вцепился ей в волосы.

— Ну-ка, прекрати сейчас же, маленький негодник! — оборвала его Сесилия, и они начали как сумасшедшие гоняться друг за другом по комнатам: Кольгрим удирал со всех ног, а Сесилия гналась за ним, осыпая его проклятиями.

В конце концов он позволил поймать себя и все время, пока она завтракала, сидел у нее на коленях.

Все остальные упрашивали Сесилию не надрываться с этим сорванцом, но она утверждала, что приобрела большой опыт в общении с королевскими детьми. Она даже отказывалась признать, что Кольгрим уродлив.

— Я не понимаю, есть ли у вас вообще глаза, чтобы видеть, — говорила она другим. — Неужели незаметно, что из него вырастет настоящий любимчик женщин? Пугающе привлекательный мужчина, перед которым не устоит ни одна женщина.

Пожалуй, Сесилия была права. Но, конечно же, нужна была проницательность, чтобы разглядеть красоту в лице Кольгрима: однако если бы Суль взглянула на него, она сразу бы признала своего внука. Со временем, возможно, Кольгрим стал бы напоминать того мужчину, которого сама Суль как-то встретила в ущелье Ансгарс Клюфта. Необычайно красивый предок с ледяными глазами. И он был столь привлекателен, что Суль просто захлебнулась от счастья — пока не заметила у него в руке отрубленную женскую голову.

Именно черты того предка проступали теперь в лице Кольгрима.

— Ты не совершил сегодня ничего скверного? — спросила мальчика Сесилия. — Ты понимаешь, что я имею в виду, говоря «скверное»? Это значит никого не обидел, ни человека, ни животное, потому что это непростительно для такого умного мальчика, как ты. И еще — не завязать гардины узлом, не спрятать дедушкины ботинки или что-либо подобное.