Теперь мы квиты

– А ты кого ждала? Варламова?

Чувствую как щеки заливают краской.

– Нет, что ты. Просто поздно так, – поднимаю глаза на электронные часы на тумбочке. Пять утра.

Я уже хочу было спросить, что случилось, но он опережает меня.

– Можешь выйти?

– Сейчас? На улицу? – я судорожно осматриваюсь по сторонам.

Оскар должен был вернуться домой. Не думаю, что у меня получится выскочить незамеченной. Этот мужчина спит чутко, а если застукает – вопросов не оберешься. А лишних проблем мне не хотелось. Тем более, после сегодняшнего разговора с ним.

– Может, утром встретимся?

В трубке на несколько секунд повисает тишина.

– Стукачка, мне п*зд*ц как х*рово… Выйди, посмотреть на тебя хочу..

Сердце замирает от тревоги. Что с ним? Услышать подобное от Огинского очень странно.

– Да, конечно. Сейчас.

Сбрасываю вызов и подскакиваю с кровати. Включив в комнате свет, судорожно осматриваюсь вокруг, в поисках хоть какой—то одежды. Руки ледяные, сердце едва не вылетает из грудной клетки. Я вытаскиваю из шкафа первые попавшиеся джинсы и, накинув олимпийку, осторожно выхожу из комнаты.

В коридоре темно, а в доме стоит полная тишина. Опасаясь быть замеченной, потихоньку крадусь к лестнице. И как только мои ноги касаются пола первого этажа, я пулей вылетаю на улицу.

Выбежав со двора, обвожу взглядом ближайшую обочину. Нигде нет Хонды Огинского. Сокрушаюсь, что не взяла с собой телефон.

Черт, неужели придется возвращаться?

Вдруг слышу за спиной тихий мужской голос. В первые секунды думаю, что мне послышалось. Но, обернувшись, замираю в удивлении.

Он практически неподвижен. Только губы размыкаются, что—то шепчут беззвучно.

Я делаю шаг навстречу. Мне страшно, но я ведь не могу оставить несчастного без внимания. Вдруг, он ранен? И ему нужна помощь? Я должна удостовериться, что он в порядке.

А когда я подхожу к незнакомцу, и, наклонившись, заглядываю в лицо, понимаю, что это Огинский.

– Дема?! – восклицаю испуганно, опускаясь рядом с ним на колени.

Дема переворачивается на спину, а губы парня кривит улыбка.

– Ты ранен? Тебе плохо?

Он кривится, как—то странно смотрит на меня.

– Я один… слышишь, я теперь совсем, бл*ть, один… – хрипло, еле слышно произносит. А потом вдруг всхлипывает, и я вижу слезы, застывшие в его глазах.

Кровь стынет в венах при виде его такого… разбитого, уничтоженного.