Тень Кощеева

– А что тебе нужно? Чего ты хочешь?

– Помочь твоему отцу избавиться от недуга, который его снедает. Помочь тебе стать царем. Помочь…

– Тенья, это желания разума, а я хочу знать, чего желает твое сердце?

– Покоя, – с легкой улыбкой отозвалась я.

– Не дождешься, – отрицательно качнул головой Костя и неожиданно прижал меня к себе, целуя в губы.

В этом поцелуе было все: и страх потери, и безграничная нежность, которая не находила выхода. Но главное, в ней были отголоски тех чувств, что я уже когда-то испытывала.

– Я не отпущу тебя, мое наваждение.

– Почему?

– Потому что люблю.

Вздрогнув от этих слов, я сделала шаг назад. Царевич не мешал, позволяя отстраниться, но не более. Он действительно не собирался меня отпускать, и это пугало. И не потому, что Константин пытался ограничить мою свободу, к этому я как раз привыкла. Меня испугала его решимость. Раньше он пытался за мной ухаживать, но, наталкиваясь на стену отчужденности, уступал, позволяя мне ускользнуть.

– Вот это любовь! – раздался неподалеку завистливый девичий голос, следом за которым последовало несколько протяжных вздохов.

Они-то и вернули меня в реальность, заставляя взять себя в руки и вспомнить, где и зачем мы находимся. А разобраться с многочисленными мыслями можно будет позже, когда я останусь одна.

Взяв Кощея под руку, я повела его дальше. Мы то и дело ловили на себе любопытные взгляды, что лишний раз напоминало нам о том, как редко бывают гости на острове Буяне. Улица постепенно расширялась, обрастая лавками и наполняясь людьми. В какой-то момент мы вышли на площадь. Народ был повсюду: толпился у многочисленных палаток, спорил у аршинных весов, закусывал пирожками, купленными у лоточников. Над всем этим гомоном тонкой струйкой текла нежная мелодия, и журчал девичий голосок.

– Кажется, нам туда, – улыбнулась я, кивая в сторону необычной ели, которая неизвестно как оказалась посреди площади.

– Идем.

Крепко взяв меня за руку, Константин повел за собой, стремительно шагая сквозь толпу. Люди расступались перед ним, даже не думая возмущаться, инстинктивно чувствуя и признавая его силу. И так было всегда. Окружающие ощущали его мощь, но она заключалась вовсе не в магии, а в несгибаемом характере.