Темное солнце

Ксендзу было велено молиться, и как следует, а врачу Филибер пообещал, что кинет его со стены, ежели с Мадленкой что-то случится. Похоже, что напутствия гиганта сделали свое дело, потому что врач извлек из Мадленки стрелу и остановил кровь, так что через три дня она смогла уже вставать с постели, а еще через день смог ходить и Боэмунд. Пан Кондрат, получив самые торжественные заверения и Августа, и анжуйца в том, что ни один из них не замышляет и не замышлял каких-либо военных действий друг против друга, отбыл в Краков, чтобы развлечь короля Владислава рассказом о князе Доминике, оказавшемся самозванцем.

Воздадим должное его фантазии: в его изложении панна Анджелика вышла весьма непривлекательной особой непонятного происхождения, зато панна Магдалена Соболевская оказалась чистейшей прелести чистейшим образцом, в который, ясное дело, без ума влюбились весьма достойный князь Август Яворский, так называемый князь Доминик, один громкоголосый парень из Анжу, состоящий в войске крестоносцев, и другой, молчаливый и синеглазый, из тех же крестоносцев.

Те, кто слышал пана Кондрата, оставались при убеждении, что все заварилось именно из-за этой самой ненаглядной Магдалены, а некий прелат, воздев перст с искрящимся рубином, припомнил даже притчу о некой Еве, из-за капризов которой ее законный муж вкупе со всем остальным человечеством лишился райских кущ. Саму Мадленку, надо полагать, такое сравнение только позабавило бы, хотя в первые дни после ранения ей было вовсе не до смеха. Ей было трудно дышать, голова у нее кружилась, перед глазами все плыло, так что, несмотря на обнадеживающие заверения врача, она думала, что умирает; а когда поняла, что это не так, стала бояться, что может умереть другой человек, который был ей небезразличен, и тогда сама жизнь ей станет не нужна.

— Знаешь, — сказала Мадленка, — я до последнего не была уверена, кого ты покрываешь: ее или меня.

Крестоносец усмехнулся."

"— Она никогда не была добра ко мне, — сказал он. — Если есть человек, ради которого я бы ничего не пожалел… ни моей жизни, ни моей бессмертной души… то ты знаешь, кто это. Ты будешь со мной?

— До самого конца, — твердо сказала Мадленка, — обещаю тебе.