Темное солнце

Забавно, что ты принимаешь его судьбу так близко к сердцу, но, видишь ли, ты ничем уже не можешь ему помочь. Он должен умереть, и мы с тобой хорошо знаем это. Не так ли?

— Почему это он должен умереть? — огрызнулась Мадленка. — С какой стати?

— Он совершил ужасный грех, — сказала Анджелика, сладко жмурясь. — Видишь ли, Магдалена, есть люди, которых можно задевать, есть даже такие, которые предназначены для того, чтобы их пинали все, кому не день, а есть люди, которых трогать ни в коем случае нельзя. Эта несчастная мать-настоятельница…

— Да, в самом деле, — подхватила Мадленка, — давай поговорим о матери-настоятельнице и о том, почему она умерла.

Лицо Анджелики сразу окаменело.

— Что? Ты это о чем?

— Видишь ли, дорогая, — сказала Мадленка, пародируя ее снисходительный тон, — бедная мать-настоятельница была лучшей подругой матери Доминика, но это еще не объясняет ее присутствия у одра умирающей. Более того, к чему было исповедоваться именно ей, когда под рукой был сам епископ Флориан, который как-никак стоит выше, чем мать Евлалия? Вот если бы княгине, такой примерной жене, такой добродетельной и милосердной, надо было покаяться в чем-то таком, о чем никто не должен был знать, она бы вызвала к себе человека, которому могла доверять.

И естественно, что, когда княгиня Эльжбета почувствовала, что пришел ее смертный час, она послала за дорогой Евлалией, чтобы признаться в некоторых прегрешениях, которые нельзя было открыть обычному исповеднику. Вот только похоже, что после этого благочестивая мать-настоятельница захотела злоупотребить ее доверием и предала ее.

— Бедняжка, — участливо сказала панна Анджелика. — Ты и в самом деле веришь в то, что говоришь? — Я еще верю и своим глазам, — сказала Мадленка. — Видишь эту книжечку? Это библия матери Евлалии. Там на полях есть любопытная заметочка о том, что некоторые простолюдины подымают дерзкие взоры на жен своих господ, а жены господ им в этом не противятся, а дальше так написано: «Кн. Э. и П. из П.», и я почему-то думаю, что кн. Э.