Тебе принадлежу (СИ)

Мне нужно было сосредоточиться на деле, а стоило лишь только услышать ее голос, хотелось сорваться с места, бросить все, оставив Грома за главного, и рвануть к ней и малышу, которого она носит под сердцем. Мой ребенок, она носит моего ребенка, эта мысль приятным теплом растекалась по телу.

— Я так понимаю, все прошло гладко? — усмехается Демьян, когда я выхожу за пределы особняка.

— Спасибо за помощь.

— Не за что, как я и сказал: ты оказал мне услугу. Мне пора, — произносит он, усаживаясь на заднее сидение одного из своих многочисленных автомобилей, — жду приглашения на свадьбу, — бросает в окно, когда машина трогается с места.

Молча наблюдаю за тем, как кортеж Графа исчезает за горизонтом и лишь спустя несколько секунд оборачиваюсь к ожидающим меня парням. Пора возвращаться домой.

Дорога занимает несколько часов, когда мы въезжаем на территорию города, уже начинает светать. Несколько поворотов и автомобили съезжают на лесополосу. Кончать этих троих в Москве не было смысла, а здесь и воздух родной и готово все.

— Ты обещал, — шипит Азарин, когда спустя несколько часов поездки, трех ублюдков достают из багажников. Ухмыляюсь, когда, проследив за моим взглядом он замечает уже приготовленную яму и два деревянных ящика. Именно два, потому что третий еще не скоро отправится на тот свет, но каждый день он будет желать этого все сильнее.

— Обещал, — киваю Грому. Проходит меньше секунды прежде, чем Рустам с воплями падает на землю.

Правую штанину тут же заливает алая жидкость. Парень корчится от боли, катаясь по земле, но это лишь начало. — Вставай, — приказываю, но он, кажется, не слышит, продолжает вопить, обхватив руками раненную ногу. — Вставай, или получишь второю пулю…

— Ты обещал его отпустить, — Гурам бросается на меня и тот час же оказывается на земле.

— Я обещал дать ему возможность спасти свой зад, — напоминаю. — Вставай, — снова перевожу взгляд на ублюдка.

— У тебя будет фора в десять минут, успеешь сбежать, останешься жив, — шанс я ему, конечно, дам, только воспользоваться он им не успеет. Зато почувствует, каково это, быть жертвой. Удивительно, что делает с людьми желание жить, ушлепок все-таки поднимается и забыв о родном отце, с каждой секундой все дальше удаляется от нашего «лагеря».

— Он твой, — обращаюсь к Матвею. — Подыхать он должен медленно и мучительно.

В ответ тот лишь усмехается.