Тебе принадлежу (СИ)

Четыре года назад меня приперли к стенке, тогда у меня были связаны руки, сейчас же, пришло время поставить к стенке тварей, посчитавших, что им все сойдет с рук. Никакая власть, никакие доводы теперь не сумеют меня остановить. А каждый, кто посмеет открыть рот, подпишет себе смертный приговор.

—Ну что, повеселимся? — голос Демьяна разрезает возникшую ненадолго тишину. Со стороны может показаться, что Воронцов чересчур спокоен, расслаблен и относится ко всему несерьезно, словно к шутке, спектаклю, возможно игре.

Но тем, кто вырос бок о бок с Графом доподлинно известно — Воронцов никогда не расслабляется, именно поэтому он до сих пор жив, несмотря на его образ жизни.

Демьян отдает приказ и мне остается лишь ждать, пока его люди войдут в дом. Граф прав, бояться и ждать меня — это одно, но он совсем другое дело. Его парни навевают ужас лишь при одном упоминании, быть может, стоит взять на заметку эту странную фишку, можно сказать, визитную карточку. Им даже делать ничего не нужно для того, чтобы привести в ужас любого, кто встретится с ними лицом к лицу.

Достаточно лишь надеть белый, идеально выглаженный костюм, иметь подходящую внешность и аристократические манеры, чтобы довести потенциальную жертву до припадка. И сейчас, там, за высоким забором доводят до этого самого припадка Азариных и Молохова. Если всего пару дней назад я хотел отправить Демьяна восвояси, то сейчас радуюсь, словно дитя, что не сделал этого.

— Как я и думал, они сделали правильный выбор, — произносит Воронцов, не скрывая победной улыбки, выступившей на его губах.

В дом вхожу, сдерживая себя с огромным трудом. Желание разорвать, уничтожить ублюдков бурлит в крови, растекается по венам словно яд, отравляющий разум. Четыре года я ждал этой минуты.

В огромной, пожалуй, слишком вульгарно обставленной гостиной меня ожидает подарочек. Три пары испуганных глаз устремляются на меня, стоит мне показаться на пороге. Гром и Матвей молча следуют за мной, и, если первый способен сохранять невозмутимый вид, то второй так и искрит праведным гневом.

— Ты за это заплатишь, — выплевывает Азарин старший.

Нет, Гурам Рустамович, платить здесь придется не мне. Я вижу страх в глазах подонков, ужас, граничащий с безумием, на их фоне его угрозы кажутся нелепыми, глупыми. Последняя попытка утопающего ухватится за жизнь.

— Этого в багажник, — отдаю приказ, кивая на побледневшего от ужаса Рустама. Я ведь обещал, что ты ответишь, ублюдок. Рано или поздно за все приходится отвечать.