Таверна \

Земля оказалась слишком далеко, а наша опора покачивалась и с перепугу мне показалось, что она делает это всё активнее. О том, что конь всего лишь дышал, мне дошло не сразу. И потому, решив, что животное вот-вот упадёт, не выдержав нас, я завыла: — Высоко! Не хочу, не буду! Упадём! Раздавлю же!

Паника и моя несвязная речь не нашли отклика, но при этом были истолкованы верно.

— Хах, — усмехнулся Киллиам отчего-то довольный как кот объевшийся сметаны, — не недооценивай шерсмкую породу. Этот красавец в одиночку может возить гружёную телегу, при этом особо не напрягаясь.

— После чего дыхание оборотня коснулось моего уха, и он произнёс: — И вообще хватит думать, что ты толстая. Верити, ты очень, очень аппетитная. Тебя так и хочется… съесть.

Такое признание немного развеяло ужас, а последние слова неплохо отвлекли. Отлепив своё лицо от камзола оборотня, я с опасением посмотрела вверх, чтобы спросить:

— Это у тебя шутки такие?

— Кто знает, — загадочно выдал этот мохнатый гад, выгибая тёмную бровь.

А затем он, не скрываясь, зарылся носом в моих волосах и пробормотал: — Но ты, правда, очень вкусно пахнешь.

— Перестань меня обнюхивать, — недовольно сказала, при этом ни на дюйм не отодвигаясь от оборотня. Конь под нами как раз переступил с ноги на ногу и, чувствую, если бы я в испуге вновь так стиснула шею обычного человека, то уже точно бы его задушила."

"— Не получается, — между тем признался Киллиам не обращая внимания на стальную хватку вокруг своей шее.

— Это даже забавно, ведь я всегда был равнодушен к фруктам, но ты пахнешь, словно спелая груша и мне трудно не наслаждаться этим ароматом.

Чувствую новую волну неловкости, хотя чего уж в моём положении можно стесняться, поспешно произнесла:

— Да я сейчас пирожками пахну, в лучшем случае….

— Нет, — тихий смешок и шёпот на грани слуха, — для меня ты всегда пахнешь пряной грушей в карамели. Очень сладко.

Хотелось бы, чтобы это было шуткой или простым “подкатом”, но обмануться мне не дало то, что контролировать никому не дано.

Моя грудь была так тесно прижата к грудной клетке Киллиама, что его частое сердцебиение помимо воли передалось мне. Да что же он делает? Зачем дарит надежду? Я ведь решила оставить его более достойной…

Разум со мной соглашался, а вот все прочие чувства кричали, что любая другая женщина рядом с ним достойна только новой причёски. Притом сделанной исключительно моими руками. Проклятье!

36.