Таргитай

Пальцы забегали по дырочкам на дудке, он принялся играть, выплёскивая всё наболевшее и стараясь уйти из этого злого и жестокого мира.

Он играл некоторое время, пробуя разные лады и тоны, когда вдруг распятый на цепях человек открыл глаза – они слабо блеснули в лунном свете. В темноте гулко звякнули цепи.

Дудошник, увидев это, отнял сопилку от губ. В камере воцарилась тишина. Правда, ненадолго.

– Таргитай, – прохрипел узник, – чтоб тебя. Ты и у Ящера дудишь, как у себя дома. Неужто сдох раньше меня?

***– Поверить не могу, – прохрипел, криво усмехнувшись разбитыми губами, Степан.

Узник чуть сдвинул голову, и теперь свет луны падает прямо ему на голову. При виде кровоподтёков на лице друга, Таргитай поджал губы, физиономия сочувственно вытянулась.

Степан тоже впился в него взглядом, словно желая убедиться, что этот золотоволосый гиперборей – настоящий, из плоти и крови, а не порождение колдовского морока.

Для верности даже дотронулся кончиками занемевших пальцев до его жилетки из волчьей шкуры.

– Как ты сюда попал? – вопросил Таргитай участливо. – За что тебя так?

Он окинул жалостливым взглядом лицо Степана в синяках, его штаны и рубаху, что от частых и сильных побоев превратилась в лохмотья.

– Ну ты ж меня знаешь, – проговорил бывший разбойник, усмехаясь разбитым ртом, – я, как обычно, поносил богов и жрецов, что им служат.

В глазах вспыхнули искорки ненависти.

– Увидел его новенький идол, тут на капище в центре Аргоны. Вот и при всех помочился. На меня тут же налетели сперва мордовороты-волхвы, потом городская стража. От первых кое-как отбился, хотя волхвы ещё те головорезы, и в каких только пещерах сидели, зато стражники меня скрутили в бараний рог…

Услышав, как Степан обошёлся с его изваянием, Таргитай скривился в отвращении. К тому же стало ясно, отчего у него некоторое время назад жутко болела голова и ломило спину.

– Куда ты исчез в ту ночь? – спросил, облизав пересохшие губы, Степан. – Неужто просто взял и ушёл? Я о тебе расспрашивал в паре ближайших весей, но тебя никто не видел.

Бородач вперил в Таргитая вопросительный взгляд.