Таран

 – «Мотив?» – «Какой мотив?» – Это участковый, типа, удивляется. – «Не Кобзон. Молча спрыгнул».

Лом визгливо расхохотался и тут же зашелся кашлем.

– Ну и гадость ты куришь, – пожаловался он, кривясь. – Аж в глотке дерет, реально.

– Не кури, – пожал плечами Губан. Они у него были по-борцовски покатые, плечи. Его уши были плотно прижаты к черепу, а нос и губы казались расплющенными. Память о борцовской карьере и первом юношеском разряде по самбо.

Лом чем-то был на него похож, а чем-то нет. Нос у него был не приплюснутый, а чуть свороченный набок профессиональным апперкотом.

Шершавый пил меньше остальных и не курил. Его толстые пальцы без устали отщипывали ягоды от виноградной кисти и забрасывали их в широченный рот. Когда виноград закончился, он сосредоточился на апельсинах. Когда же и апельсины были съедены, Шершавый принялся за ароматные корки.

– Как думаете, сфаловал терпила официанточку? – полюбопытствовал Шершавый, морщась и причмокивая.

– Без разницы, – ответил Губан. – Ей сегодня порево не светит. Обойдется ершиком.

– Каким ершиком? – не понял Лом.

– Которым очко в сортире драят.

Все трое засмеялись, незаметно косясь на терпилу. Тот спокойно ужинал, не подозревая, что переварить съеденное ему уже не суждено. Обычная судьба любого лоха. Живет себе и ни о чем плохом не думает, пока не приходит беда.

– Пойти сказать сверчку, чтобы отдохнул? – задумчиво произнес Губан, уставившись на сцену, где выводил трели скрипач. – Пиликает и пиликает. Шарики за ролики заходят от его пиликанья.

– У тебя всегда так, – успокоил Лом.

– Чего?"

"– Шарики за ролики. То тебе музыка мешает, то у тебя от тишины в ушах звенит.

– Ты меня заколебал сегодня, – произнес Губан. – О своих ушах беспокойся. А то как бы без них не остался.

Лом чуть не проглотил дымящийся окурок:

– Ты? Мне? Угрожаешь?

Шершавый взглянул на Лома и почувствовал, как по спине пробежали мурашки.