Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Лена собралась выйти замуж, извинялась и говорила, что нашла свою судьбу. Я прочитал письмо Лене Кибалке. Тот рассудительно заметил, что дело житейское. Нехорошо, конечно, любовь предавать…

– Не было у нас никакой любви, – возразил я. – Одна болтовня да письма. Черт с ней, пусть женится. То бишь замуж выходит.

– Вот-вот, – закивал мой верный заряжающий. – И вообще. Пусть сначала замуж выйдет, а потом хвалится. У меня сеструха два раза замуж мылилась. В письмах женихов расхваливала. Одного на фронт забрали, другого подружка отбила.

Про разведку я Лене пока ничего не говорил. Должность в масштабах бригады заметная. Майорская. Старлея наверняка сразу получу. Правда, общаться каждый день с начальником разведки Бутовым очень не хотелось. Знал, нормальных отношений не будет. Не из-за моего самолюбия или давнишних обид. Просто слишком разные мы люди. Майор Бутов практически только одну сторону войны видел. Для него вылазка на передний край – уже событие. Почти подвиг. Хотя не все его коллеги такие.

Некоторые из передовых частей не вылезают. Толковых разведданных, сидя в штабе, не добудешь. Пусть Леня пока ничего не знает. Нахвалюсь, как его сестренка, а меня снова командиром танкового взвода кинут.

Записная книжка при мне. Она опять попалась на глаза кому-то из политработников медсанбата. Открутился, но записи стал вести короче, маскируя их под байки или стихи. Листаю почти выцветшие страницы августа сорок третьего."

"…Жестокость на войне. Кому-то не понравилось, как ротный Таранец расстрелял на глазах десятков людей пленного ефрейтора за фотографии на фоне убитых советских танкистов.

Я разговаривал с одним из пленных. Он признался, что немецкие солдаты боятся сдаваться в плен. Особенно после приказа о полном уничтожении оставляемых советских городов и деревень, расстрелах заключенных и заложников, массовом угоне жителей на Запад. Когда немцы отступали из Мценска (ведь это Россия, незабвенный Лесков – «Леди Макбет Мценского уезда»!), специальная рота факельщиков обходила уже практически уничтоженный город, сжигала уцелевшие сараи, недогоревшие дома, подвалы, даже курятники. Людей на улицах отстреливали, как животных, не спрашивая документов, не задавая вопросов.

…Снова самострелы. Их много. Некоторые признавались, что стреляли в себя, теряя голову от страха. Другие – хладнокровно, с такими ухищрениями, что я бы никогда не додумался. Через тряпки с завернутым куском мыла, через каски, набитые травой.