Танкист-штрафник (с иллюстрациями)

Она возле дороги стоит, мимо не проедешь. Стрелка-радиста от брони, наверное, еще не отскребли. А остальной экипаж по нескольку осколков и пуль словили.

До Бутова наконец дошло, что он, майор, начальник разведки бригады, скатывается в ненужную перепалку с «ванькой-взводным». Бутов зыркнул на меня, а подруга его засмеялась. Опять стычка с начальством да еще в присутствии красивой подружки или ППЖ. Хрен знает, кем она ему приходится. А девица настроение мне подняла. Спросила у майора:

– Это и есть тот самый Волков?

Значит, и в штабе бригады меня знают.

И кажется, не с плохой стороны.

– Так точно, – почти по-свойски улыбнулся я девушке и вытянулся по стойке «смирно». – Лейтенант Волков Алексей Дмитриевич.

– Ладно, не облизывайся на чужих женщин, – отмахнулся Бутов, понимая, что для него лучше перевести все в шутку. – Иди, дави хоря. А то, наверное, не все бока еще отлежал.

Я повоевал достаточно, чтобы оставить без ответа подковырку штабного офицера, хоть и майора, получившего наравне с Таранцом орден Отечественной войны.

Хотя Бутов в боевых действиях практически не участвовал.

– Я и шел спать. Вы меня сами окликнули. С новым орденом вас! Крепко повоевали. К семье вернетесь – весь в наградах.

Переборщил я. Не надо было при девушке про семью Бутова упоминать, хотя она наверняка знала. Просто с досады я повел себя не лучше майора. Ехидно… и паршиво. Стало противно. Я зашагал к своей палатке. А через день-два узнал, что имела в виду подруга Бутова, когда упоминала мою фамилию.

Майор Шевченко из штаба корпуса, мой старый знакомый по рейду в немецкий тыл в сентябре сорок второго, имел разговор с командиром бригады. Удивился, что меня держат до сих пор командиром взвода. Комбриг, только что получивший полковника, благодушно ответил, что если парень достойный, можно найти должность повыше. Бутов не преминул напомнить, что я отказался от должности командира взвода разведки.

– Тогда был взвод, а по новым штатам – рота, – разозлился командир бригады.

 – Как выйдет из санбата, вызвать ко мне.

Так что, долеживая последние дни в санбате и разрабатывая раненую руку, я долго не спал ночами. Рассуждал, что не мед будет в разведроте. И воюй, и начальству угождай. Где промах случается – разведчики виноваты.

Потом перечитал письма из дома. От матери, сестры, братишки. Хранил завернутые в провощенную бумагу. От Лены Батуриной, своей однокурсницы и «боевой подруги», получил путаное, полное извинений послание.