Тайна озера Кучум

 — Я только что с парохода, ночевала в каюте и уже приняла две чашки кофею."

"Но от приглашения не отказалась, прошла в гостиную впереди хозяев и присела за столом в головном месте. Пока женщины гремели посудой, завели незначительный разговор. По правую руку от Елизаветы Ивановны села Уля, напротив, помогая рукой деревянной ноге, Егор. Через несколько минут пришли Иван, Филя, Максим и так же подсели по краям длинного столового стола.

Первое время обменивались общими фразами: о пути по Енисею, удобно или нет купчиха доплыла, за какое время, о погоде и о других мелочах, что необходимы для начала общения.

А каждая из сторон конечно же ждала главного разговора о наболевшем, что мучило и терзало людей всё это время до и после разоблачения Суркова. Егор закурил, но уже не самокрутку, а, как это бывает при встрече с гостями, дорогую папироску. Елизавета Ивановна тоже, хлебнув из фарфоровой чашки чёрный кофе, достала из дамской сумочки позолоченный портсигар и, вставив в мундштук из слоновой кости дамскую папироску, пустила дым.

— Что там? — не выдержав, наконец-то спросил Егор.

— Вы о чём? — вскинув брови, выдохнула купчиха и тут же, улыбнувшись, качнула головой. — Ах, да. Вы о Суркове… Что же? Новости есть. И, можно сказать, неплохие. Следствие закончилось. К чему тянуть время? И так всё понятно. Свидетели, допросы… ах, как всё это тягостно и утомительно, поверьте. Дело вёл главный прокурор города Красноярска. Дело не рядовое, а из рук вон выходящее, сами понимаете. И сколько внимания, удивления, негодования! Поверьте, всё непросто.

Как бы обдумывая мысли, что сказать дальше, Елизавета Ивановна замолчала, пару раз затянулась, выдохнула дым и продолжила:

— Скоро суд. Я думаю, осенью… Суркову обещают каторгу, но это уже неважно. Все доказательства налицо. Главные свидетели на месте. Мне придётся задержаться здесь, у вас в Сибири. Но это необходимо. Надо решить все свои дела. Тунгус этот, как его? Энакин? Там, в Красноярске. Живёт в гостинице, теперь уже за мой счёт, — усмехнулась. — Водку пьёт, как заправский мужик! — И горестно покачала головой: — Ах, как жалко… Такой народ загубили — споили! Теперь Ченка.

Она опять замолчала. Наконец-то докурив, затушила окурок в пепельнице и взяла в правую руку остывающий кофе.