Табу

Жалко? Не больше, чем разбитую вазу. Хотя это тоже плохо, ведь тогда наше отличие с ним становится минимальным.

– Фу, Олег! Убери это! Тут дети, – Андрей поднял снимки, согнул их пополам, чтобы взгляд не мозолили.

– Хм… Эмоционально, – Олег застыл на месте, смотря куда-то вдаль. В этот момент он был не здесь. Не с нами. – Значит, так… Куранов, отменяй все. Ни шагу без моего разрешения.

Последнюю фразу он бросил в меня, словно остро наточенный дротик. Догадывался? Нет, скорее боялся сам и меня пытался напугать.

Но врать и выворачиваться мне не впервой, поэтому я старательно изобразил удивление, а потом обиду. Только слезы не хватало для пущей убедительности. Но тут главное – не перестараться, пусть думает, что я завидую тому счастливчику, кто забрал жизнь извращенца.

– Нужно вывезти женщин, – уже спокойно сказал он, наконец-то, отвернув от меня свой пылающий гневом взгляд.

– Все готово, – пропищала Янка в приоткрытую дверь. – Фу, накурили. Проветрить не забудьте!

– Успокаиваемся, едим фирменные блины моей дочери и думаем.

Включаем мозг и скоренько находим выход из ситуации, но Олег прав, семьи надо вывезти, – Моисей забрал со стола фотографии и, натянув фирменную улыбку, вошел в дом. – Хоть яйца у парня крепкие, но лучше уж подальше, пока не выясним, кто этот бессмертный и чем нам теперь грозит его… Хм… выходка."

"– Черт, – Пашка снял душивший его шарф и с отборным матом последовал за Моисеем. – Короче, я в отдел. Посмотрю, что можно будет сделать, – Бояра сверкнул взглядом поверх меня.

Так, вскользь, но мне-то все было понятно. Не ободрял. Конечно, это Пашка. Не был готов к таким радикальным поворотам, отвлёкся на поиски Оксаны, упустив руку с моего пульса. Обиделся? Нет, тушил пожар гнева. Бесился от того, что тоже пошёл против Олега, потому что не сдал. Смолчал. – И надо было мне побриться именно сегодня!

– А мне носки эти уродливые натянуть. Я с тобой, Паш, аппетит пропал после картинок красочных. Да и за тобой присмотрю, – Мартынов же даже не взглянул, кажется, его волновал только медведь, затрудняющий свободу передвижения.

Лицо вновь стало угрюмым и отсутствующим.

Тут и думать нечего было, под громкие визги Янки, мы стали собирать вещи, спешно загружая их в машины. Скала расхаживал по кухне, беспрестанно давая указания по телефону. Теперь, когда пришлось проглотить ком ярости, он казался абсолютно спокойным и невозмутимым, лишь изредка дарил жене подбадривающие улыбки, мимолетные поцелуи, пытаясь успокоить ту.