Табу

Он держался буквально пару месяцев после возвращения из Австралии, сохранял спокойствие во всем, делая вид, что в его размеренной жизни уже ничего не может измениться. Но как только округлый животик его жены стал дерзко топорщиться, уже не позволяя носить привычную одежду, Олега прорвало. Он как с цепи сорвался. Кожаный салон автомобиля превратился в профильную библиотеку, поражая разнообразием книг с абсолютно конкретным руководством по воспитанию детей. При любой возможности открывал книги, быстро перелистывая страницы пальцами, что когда-то только и умели, что сжимать оружие.

Олег нанял персонального шоппера, возвращающегося с неподъемными баулами не только из Европы, но и из далёкой Америки. Даже тогда мы не догадывались, сколько любви скрыто в этом здоровяке.

Только теперь, уставший краснеть и смущаться, будучи пойманным за настоящей улыбкой, искренним смехом и тёплым, как весеннее солнце взгляде, Олег начал открываться по-настоящему. Перестал таиться от друзей, впуская к себе всё ближе, чем мог позволить ранее.

Это определенно было заслугой девчонок, появившихся в его жизни, от одной он долго убегал, плутая в темноте пустынной души, а вторую ждал больше всего на свете.

Поменялось абсолютно все. Теперь мы по выходным уютно и сытно ужинали в большой компании, наблюдая румяное и невыносимо счастливое лицо Олега, хохочущую Янку и совершенно довольного Виктора Викторовича, которого всё реже называли Моисеем. Они были счастливы, и не боялись показать это.

Собирались в этом доме не для решения проблем, а просто были рядом. Олегу вновь пришлось выстраивать свою жизнь по кирпичикам. Взводить новые стены, ломать старые и учиться делить реальность на дом, аромат уюта которого был потерян в пыльном ворохе детских воспоминаний, и работу, которая раньше занимала все его время и мысли. Нужно было отсекать навязчивые мысли о крохотных пяточках, о светлом пушке кудряшек, пахнущих парным молоком и о женщине, что стала мягкой, как сахарная вата днем и по-прежнему доводила до инсультного инфаркта, или что там еще страшнее, по ночам. Боялся признаться любому, что счастлив. По-настоящему.

Но сегодня всё было иначе. В доме чувствовалась атмосфера нервозности, граничащей с тихой паникой. За мгновение от заполошной мысли – смыться из этого шипящего серпентария, нас заметила Маринка, затем кряхтящий Куранов, таскающий из кладовой тяжелые стулья с мягкой велюровой обивкой серого цвета.