Табу

Удивляло все: площадка с настоящим деревянным городком, пляж с белоснежным песком, беседка из тонких прутьев в форме шара, замысловато извивающиеся тропинки, в сером бетоне которых сверкали разноцветные стекляшки, над которыми мама трудилась все лето. Помощников у неё стало порядком больше, когда папина сестра и её семья, потерявшие квартиру после неудачного тура за шмотками, попросились на постой. Поэтому проекты по «оволшебниванию» острова, как выражалась мама, становились все грандиознее."

"Но настоящий восторг их ожидал дома.

Дети, привыкшие к коммуналкам с извилистыми коридорами или к крохотными квартиркам, где в кухне не могла поместиться вся семья одновременно, оторопели, стоило им лишь переступить порог.  Огромные окна с широкими подоконниками, заставленные разноцветной геранью в горшках ручной работы, лакированные статуэтки кошек, настоящий дубовый паркет, сменяющийся керамической плиткой с ярким восточным орнаментом высоченные стеллажи, забитые книгами и по-настоящему мягкая мебель, сделанная отцом, не шедшая в сравнение с типовыми штампованными гарнитурами, где на диване, гордо именуемым софой, было невозможно спать.

Это я сейчас понимаю, что в тот момент увидел свой мир другими глазами. Понял, что то, что было нормальным для меня: перестроенный в игровую чердак, собственная кровать, стол, сундук, заваленный игрушками и даже простая ванна с горячей водой – было мечтой для других.

С того момента стало круто дружить с Лазаревым, потому что потом можно всё лето веселиться на егерском острове.

После этого я всегда был окружён друзьями, а от женского внимания, благодаря миловидной внешности не было отбоя. Вполне возможно это и стало причиной моего побега, ведь в восемнадцать лет ты не думаешь о том, что теперь твоя очередь дарить счастье и создавать уют родителям, посвятившим тебе всю свою жизнь. Ты думаешь о любви, сексе, наркотиках и деньгах, которые фальшиво обещают дать тебе всё это оптом. Враньё. Все! Счастье даёт только любовь, а деньги дают головную боль, ну а большие деньги приносят беду, суму и тюрьму…

Именно там я был вынужден научиться выживать и любить жизнь так, как никогда до этого.

Приходилось любыми способами вгрызаться в малейшую возможность выбраться, впиваться в призрачную надежду, что с грустным видом монотонно излагал адвокат и беспрестанно строчить письма родителям, вымаливая прощение.

Сначала я не верил, что это все случилось со мной. Все было в дымке, пытался заставить себя проснуться.