Табу

Сегодня я очень пожалел, что живу не в какой-нибудь глухой деревне, а в городе-миллионнике, где затеряться – раз плюнуть.

– Чего сидим? – Сизов стукнул кулаком в стекло и, навалившись на капот, закурил.

– Что говорят? Тема съезда политбюро уже озвучена?

– Моисей молчит, Наскалов ходит темнее тучи, а Бубы я не видел со вчерашнего дня.

– Ох, чувствую я, что сюрприз нам готовят, Сизый, большой сюрприз…

Я оказался прав. Прав настолько, что трескучая тишина уже пару минут нависала над нами тяжелой грозовой тучей, наполненной лишь клубами сигаретного дыма.

Мы не дышали, старались не думать, не шевелиться, не привлекать внимания. Взрослые мужчины пытались слиться с интерьером, лишь бы не обдумывать то, что только что услышали.

Я знал, что рано или поздно этот день наступит. Знал, что придется приспосабливаться, исправляться и вновь отвоевывать собственные квадратные метры под голубым небом. Но никогда не допускал мысли, что «папа» сделает это так спокойно. Первые минуты я сжимал губы до боли, лишь бы не рассмеяться, потому что ждал вскрика – «ШУТКА, придурки!» Но нет, Моисей был спокоен, как удав.

Он монотонно перекладывал бумаги с одного конца стола на другой, тем самым позволяя людям, с которыми работал много лет, обдумать то, что сказал.

Он сложил бразды своего правления абсолютно добровольно! Черт! И не просто сложил, а отдал тому, кого еще недавно грозился разобрать по косточкам. В шоке был не только я. Все шишки города, главари групп и даже некоторые служители госструктур не могли сообразить, как реагировать на слова «папы».

Мы понимали, что смена крови рано или поздно должна произойти, ведь если ты не эволюционируешь с миром, то реальность сдавит тебя, засосав в «кроличью нору» забытья.

По мере переваривания информации, народ загудел. Ропот перебегал от одной стены просторного кабинета Моисея к другой, лишь иногда принося разнообразие хлестким матом.

– Что же теперь будет? – из тёмного угла вышел Пал Палыч, инстинктивно поправляющий кожаную куртку, вместо которой ещё недавно был китель со звездами.

Старик, мечтающий досидеть на теплом пригретом местечке до пенсии, довольно резко реагировал на любого рода изменения на политическом поприще нашего города. Он, конечно, давно уже сдал, но все знали, что Палыч уйдет, как только отучит своего сынка в МГУ, да и не козлит он, устраивая тем самым обе стороны: и свет и тьма любили сговорчивых начальников.

– А ничего не меняется, – Наскалов встал с кресла и окинул беглым взглядом всех собравшихся.