Эва, дочь трактирщика

С ними за столом сидел Толий; парню не наливали, но он и так себя прекрасно чувствовал, уничтожая немудреные закуски. Ни Рокильды, ни Гриди в «Пестром коте» не было – обе женщины устали и еще днем, когда стало ясно, что не идет дело, по домам разошлись, чтобы отдохнуть.

В общем-то, из всей семьи лишь Ева да Брокк надеялись, что на ярмарке у них будет успех: Ева потому, что была уверена в магии вкуса эчпочмаков и ватрушек, а Брокк – потому что заразился уверенностью и энтузиазмом дочери.

— Поздно вы, — сказал старший Лэндвик, глянув на детей – да, для него они все еще дети. — Давно надо было уйти. Голодные, небось? На кухне похлебка, подогрейте себе. И колбасы возьмите. Праздник же.

Ева сняла платок, повесила на один из табуретов и подошла к отцу. Посмотрев на него, захмелевшего, с налившимися румянцем щеками и потухшими темными глазами, она сказала строго:

— Зря вы на пиво налегли. Как потом пойдете Барти после ярмарки встречать?

— Сходим, не боись, — ответил Брокк и рыгнул.

— Прекрасно, — процедила Ева.

— Эвочка, не сердись, мы сходим, — проговорил с пьяной уверенностью Годвин и, задев рукой кружку, опрокинул ее.

— Лучше уж я, — сказал Симон, которого вид пьяных отца и дяди тоже расстроил.

— Посиди с нами, выпей, — предложил Годвин, а Толий царским жестом подвинул в сторону брата блюдце с солеными орешками.

— Сами сходим, — повторил Брокк.

— Куда вы такие пойдете? — упрекнула их Ева.

— Сидите! — настоял на своем Брокк и поднялся, задев весьма выдающимся животом стол. Только тогда он стал осознавать, что действительно немного перебрал. —Ладно, идите… только быстро. И чтоб без всяких там. Симон – за сестру головой отвечаешь!

Одинаково раздраженные, Ева с Симоном развернулись и вышли – девушка только платок с собой захватила.

— Расселись и пьют, в зале духота и пахнет плохо, — с отвращением произнес Симон. — А если кто-то зайдет комнату снять?

— Да никто не зайдет, «Кот» популярностью не пользуется, мягко говоря, — пробурчала в ответ Ева.