Эва, дочь трактирщика

Ева опасалась, что с отцом возникнут трудности, и он рассердится, что она разгуливает по городу, пусть и в компании двоюродного брата, но и домой, к матери, возвращаться не хотела – далеко. Куда ближе трактир.

Только вот Брокка в «Пестром коте» не оказалось, и к ним вышел Годвин. Поприветствовав дядю, Ева спросила, где ее отец, и, услышав, что он ушел домой, попросила одолжить ей три серебряных ренка.

Годвин так удивился, что сказал первое, что пришло на ум:

— Зачем?

— Настойка регенерирующая нужна.

— Какая настойка?

— Исцеляющая, — исправилась Ева.

— А-а… так в храме же такая есть, наверно?

— Такой у них нет, — сказала девушка и посмотрела на дядю невинными глазами олененка.

И тот, хоть и сквалыга по натуре, с улыбкой произнес, что сейчас принесет монеты. И ведь принес! Если бы Рокильда узнала, что муженек ее просто так отдал племяннице столько, то разоралась бы на весь квартал, но ее тоже не оказалось в этот час в трактире, так что скандала не вышло, и Ева, получив желаемое, преспокойно направилась обратно в аптеку.

Шла она довольно быстро и уверенно, уже не заморачиваясь над тем, чтобы соответствовать образу Эвы Лэндвик: за это время она множество раз прокололась, но никто, кроме капитана Тмерри, не заметил в ней ничего странного. И странное, кстати, тоже всегда можно объяснить туманной «волей богини», «благословением» и прочим божественным и возвышенным.

— А что, в храме и правда нет таких настоек, что нужно покупать в аптеке? — заговорил Симон.

— Нет, — отозвалась Ева, хотя понятия не имела, что есть в храме, а чего нет.

— И часто ты лечишь больных при храме за свои деньги?

— Иногда, — снова соврала она и заметив, как мрачен брат, успокоила: — Я верну дяде монеты.

— Что ты! Мы же одна семья, даже и не думай о деньгах. Да, семья… Поредевшая. Лив вряд ли вернется. Но даже если бы и вернулась, то позор есть позор. Что делать теперь? — спросил Симон, скорее размышляя вслух, чем обращаясь к сестре. — А ведь идет светлый тин, когда людям обычно везет.

— Лив может шататься где угодно – ее распутство на ее совести, но вот чернить отца я никому не позволю.

— Матушка Рагенильда нам поможет? — осторожно поинтересовался Симон.

— Нет, матушка совершенно оторвана от мирских дел, ее интересует только божественное. Мы сами вернем себе доброе имя. Фамилию то есть, — улыбнувшись, сказала Ева и стрельнула в Симона игривым взглядом.

— Почему ты так весела? — спросил он.

— Я? Весела? Нисколько.