Эва, дочь трактирщика

Снова дочь встала поздно и выглядит вялой: как бы не захворала сильнее. Раньше-то чуть свет на ногах была, да и ходила так, что ее и не слышно было, а сейчас вон, на всю ногу ступает тяжело, ходит медленно, и даже уже не заботит, что рубашка ночная с плеча сползает, шрамы открывая.

— Позднехонько ты, — сказала с беспокойством Гриди, — живот болел?

— Нет, просто выспалась в свое удовольствие, — зевая, ответила Ева, и с запозданием поняла, какую ошибку совершила: Эва Лэндвик ничего не делала «в свое удовольствие».

Но Гриди дочь поддержала:

— Правильно. Лекарь велел тебе хорошо есть и много спать.

Девушка, улыбнувшись, села за стол: ее снова ждали бульон и сухари. Когда она принялась за еду, в дверь постучали, и Гриди вздрогнула: вдруг блудная вернулась? Женщина быстро вышла в коридор и подошла к двери; в дверь постучали снова, громко и уверенно.

— Кто? — спросила с замиранием сердца надеющаяся мать.

— Это я, тетя, Симон.

Гриди вздохнула разочарованно, открыла дверь и впустила племянника.

— Красавчик какой! Небось, невест приманиваешь? Жениться-то давно пора.

— Как только наладятся дела, женюсь, — ответил Симон.

Гриди снова усмехнулась: знает она, почему племянник в свои двадцать четыре еще безженный – Рокильда надеется на выгодную невестку, ищет девушку из хорошей семьи, красавицу да разумницу с подобающим приданым.

— Пришел я к вам по делу, — добавил молодой человек.

— Так Брокк в трактире.

— А я не к нему, а к Эве. Она у вас искусная рукодельница.

— И что?

— Платочки бы расшить обережные, и…

— Вот сам и расшивай! — отрезала Гриди.

Симон же, увидев выглядывающую из кухни Эву, улыбнулся приветливо. Она хоть и пугливая, как звереныш лесной, но при нем не так робка, как с другими, ведь он на всякого умеет произвести хорошее впечатление.

— Славное утро! — сказал Симон.

— Славное, — бросила издалека Ева, чья рыжая голова так и пламенела при свете дня.

— Я к тебе, Эва. Расскажи, как так управляться с иглой и ниткой, чтобы чудеса получались?

«Мне бы кто рассказал», — ухмыльнулась Ева про себя и шмыгнула из кухни к лестнице, поднялась в свою комнату и оделась торопливо – не потому, что застеснялась, а потому что так положено: нельзя разгуливать в одной рубашке перед мужчиной.