Эва, дочь трактирщика

— И я как мать ее туда не пущу! Так и знала, что непроста ее годами отваживали! А то чего: пеленки загаженные она в храме может стирать, а жрицей ей нельзя быть, нехороша! Сами нехороши! А ты, Вайд, молодец, — поглядела на капитана Гриди, — благослови тебя богиня, энхолэш! Жену тебе красавицу-разумницу, детишек побольше, и чтоб в доме всегда светло было!

— Спасибо, — скромно отозвался Тмерри.

— Пива ему бочонок надо было дать, — выразительно глянула на мужа Гриди.

«Ага, чтобы напился и перестал ко мне докапываться», — подумала Ева, которая, притаившись на лестнице, подслушивала разговор.

Когда Вайд Тмерри ушел, Ева вернулась к себе в комнату и, стащив с головы косынку, бросила ее на кровать. Что за день! Видимо, у семейства Лэндвик началась темная полоса. Но лично у Евы дела еще хуже! Мало того что она понятия не имеет, как попала в этот мир и в это тело, так от нее теперь еще и требуют сказать, что случилось с Эвой Лэндвик и кто ударил ее по голове!

Пока что родители – ее защита и опора, но и они все равно поймут вскоре, что слишком уж отличается Ева от Эвы.

А уж капитан Тмерри… Как он понял, что она – не она? Подловил на какой-то мелочи? Или узнал что-то в храме? А что, если Эва Лэндвик на самом деле была не таким уж ангелочком?

Еву затошнило от перспективы допроса; вспомнив, как, по заверениям историков, не бережно, мягко говоря, обращались в Средние века с задержанными, особенно задержанными женщинами, да еще и рыжими и незамужними, девушка едва успела подбежать к кровати, достать ночной горшок и склониться над ним.

Положение у нее шаткое: она в теле той, которая умудрилась не вписаться ни в один из местных жизненных сценариев – не жена, не жрица.

В дверь постучали: Ева услышала стук благодаря открытому окну. Выглянув из него, она увидела Рокильду с мужем… а, нет, не с мужем: Годвин пониже и тощий, да и лицо в морщинах, а этот, вроде, молод.