Эва, дочь трактирщика

Женщина показалась Еве красивой – такие строгие лица с четкими чертами возраст не сильно портит, да и такие темные глаза не нуждаются в косметике, чтобы выглядеть яркими.

— Уже пришла в себя?"

"Слова прозвучали странно, иноземно, однако девушка отлично поняла их смысл. Да и, кажется, с теми чумазыми на улице она сама на этом же языке говорила…

— Тебя спасли из реки, — пояснила монахиня, — Ты, должно быть, упала в воду, поскользнувшись на грязи.

— Наверное, — вымолвила Ева.

— Богиня спасла тебя, — с этими словами монахиня переплела пальцы и, подняв лицо и прикрыв глаза, зашептала молитвы.

Закончив, она раскрыла глаза и спросила строго: — Почему ты не молишься со мной?

— Я не помню молитв, — нашлась Ева, решив прикинуться потерявшей память, что в ее ситуации не так уж далеко от правды. — Ничего не помню. И голова болит.

Рагенильда, мать-жрица, смерила девушку взглядом.

Ее принесли недавно, грязную, оцарапанную, с синяками на спине, и сказали, что она выпила. Что именно девица выпила, Рагенильда не знает.

Зато знает, что предшествовало: сегодня утром она отказала ей, сказав, что не подобает порченой девице стричься в младшие жрицы. Обычно смирная, немногословная Эва Лэндвик заспорила, назвала себя добродетельной… Ха! Она-то добродетельная? Да весь район знает, как с ней поигрались молодцы из дворца! И пусть честь ее не тронули, но шрамов от той встречи осталось немало…

Об этом Рагенильда и напомнила Лэндвик, а также добавила, что храм все равно нуждается в ее добром сердце. Девица удалилась, с трудом сдерживая слезы.

Судя по всему, дурочка решила утопиться – с нее станется, а для смелости перед этим напилась. Хорошо хоть ее спасли, иначе бы разбухтелись горожане, как так вышло, что трудница при храме умерла в светлый тин, да еще и так некрасиво.

— Совсем ничего не помнишь? — спросила Рагенильда.

— Ничего.

Мать-жрица внимательно оглядела Лэндвик. Жалкая, как всегда, и глазищи испуганно лупит. У такой ни дерзости, ни фантазии не хватит, чтобы соврать, да еще и самой Рагенильде.

— Бедная девочка, — произнесла сочувственно мать-жрица. — Сильно болит голова?

— Не сильно, — ответила Ева, начиная нервничать под пристальным скорпионьим взглядом этой монахини.

— Другие сестры обмыли тебя и осмотрели, и кроме несколько синяков и царапин ничего не нашли. Боль скоро стихнет, и с тобой все будет хорошо.

— А вы… — неуверенно протянула Ева.

— Я Рагенильда, мать-жрица храма Миры Милостивой в Сколле.

— А я кто?

— Эва Лэндвик.