Эва, дочь трактирщика

— Не понимаю, о чем ты, — проговорила Ева после заминки.

— Мне-то не ври, — хмыкнула бабуля. — Я ведь всех вас вижу.

— Почему?

— Просто вижу и все. Он у тебя хороший, — улыбнулась женщина, — и так тебя любит, что всегда с тобой – и здесь, и там.

— Что значит: «и здесь, и там»? — вымолвила Ева, вглядываясь в морщинистое лицо.

— А ты бежишь, — продолжила ночная прорицательница, — всегда бежишь. Надо тебе чего-то, ищешь. Беспокойная душа.

— Душа… — повторила девушка. — Бабушка, раз ты все видишь, ответь: я умерла в Казани и поэтому перенеслась в чужое тело?

Бабуля Блом улыбнулась, и Ева проснулась – Кисстен рядом, ночь, тишина.

Несколько секунд девушка смотрела вникуда, потом ущипнула себя за руку, чтобы проверить, не продолжается ли сон-во-сне. Щипок ничего не изменил, и на коже проявились красные пятна. Ева поднялась и как была, в одних носках, вышла во двор.

Светало, и на лавке бабуля не сидела.

Закукарекал петух, и Ева, подскочив, решила, что на этот раз она проснулась по-настоящему.

А сон… что ж, присниться всякое может."

"Лэндвики хорошо отдохнули в Хосенбруке. Гриди повидала подружек юности, сводила дочек по любимым местам детства и сама словно сбросила двадцать лет. Брокк со свояком повозку отладили, съездили несколько раз в лес и дров наготовили, не забыв занести старосте деревни несколько монет налога: лес ведь барону Фреру принадлежит, просто так рубить нельзя. По вечерам все вместе ужинали – или в доме, или прямо во дворе стол ставили, если не было ветра.

Ева отдыхала душой. Побыть летом в деревне само по себе хорошо, но когда и дом такой гостеприимный, то это еще лучше. Бломы, родичи Гриди, оказались простодушными, доброжелательными людьми, и ни разу никто из них не съязвил, не стал ругаться или завидовать горожанам Лэндвикам. Девушка стала понимать, почему Брокк какое-то время назад так настаивал на том, чтобы переехать в деревню, а Гриди ему поддакивала. Да, в такой деревне Ева бы и сама осталась!

Но идиллию в Хосенбруке кое-что все же омрачало.

Утром после того сна Ева подошла к бабуле Блом, спросила, не приснилось ли ей чего, но та головой покачала и поинтересовалась, хитро прищурившись: «А тебе самой что приснилось?» Девушка улыбнулась, сказала, что видела всякую галиматью, и решила больше не думать ни о каких странных снах. Да, она отогнала мысль о том, что видела во сне, далеко-далеко в тайники памяти, и все равно взбудоражилась.