Эва, дочь трактирщика

Ну и положение! Недавно легла спать у себя, а теперь приходится укладываться в другом мире в чужой кровати… и в чужом теле!

Ева вдруг запаниковала, начала расхаживать по комнате; если бы не скрипучий пол, она бы так и расхаживала, пока не устала или голова бы не закружилась. Сглотнув, девушка села на кровать, в самом деле оказавшуюся жесткой, заглушила панический приступ и сказала себе, что где бы она ни оказалась, страх не поможет. А вот трезвый взгляд на вещи – очень даже. Она, по крайней мере, под защитой семьи, ее кормят-поят, и кровать – вот она, собственная, хоть и жесткая.

А может, она проснется вскоре и подивится этому причудливому сну…

Утром Ева проснулась в той же кровати и в том же теле; все косточки болели.

Чуда не произошло, она все еще здесь… Снова начал наползать страх и жуткие мысли о том, что же произошло. Она умерла и потому сюда переместилась или просто переместилась? Если последнее, то что же будет с Владом, с родителями? Как же Евин кот?

Почему это случилось с ней? Может, она исчерпала запас счастья, положенный человеку, и вселенная решила восстановить баланс, отправив ее в тело той, у которой был недостаток счастья?

— Ну ты и философ, — пробормотала себе под нос Ева, поднялась и застонала, ощутив легкую боль во всем теле.

Кряхтя, Ева открыла окно, чтобы впустить свежего воздуха. Вместо свежести внутрь проникло нечто антонимичное, и девушка, поморщившись, отошла.

Но и монахини-жрицы, и короли после пробуждения делают одно и то же… Ева нашла под кроватью ночной горшок, воспользовалась им, закрыла и задумалась, что делать дальше. В средние века в европейских городах, вроде бы, содержимое ночных горшков попросту выплескивали на улицы, но она цивилизованный человек и никогда на такое не пойдет.

При свете дня она показалась ей похожей скорее на тюремную камеру, чем на комнату молодой девушки. Впрочем, молода ли Эва Лэндвик? Судя по возрасту родителей, старой она не может быть, но вот средних лет – вполне.