Суженая мага огня

— Я, Генри… Я… Только не говори, что не узнал меня раньше!

— Трис… — Лицо паладина выражало волнение, не меньшее, чем то, что горело у меня в груди.

Я поднялась на ноги, по-прежнему выдерживая шаг, разделяющий нас.

— Скажи мне только одно, Генри, — оборвала его. — Ты ведь знал с самого начала, кто я. Почему не сказал?

Глаза паладина засеребрились искрами. Он неуверенно взмахнул руками.

— Да, я сразу узнал. Не мог не узнать. Но ты приняла монашество, — глухо произнёс он. — Я не хотел тебя отпускать, не в этот раз! Я не имел на тебя права, но решил: так будет лучше для нас, если я удержу тебя.

Генри протянул руки, но я оттолкнула его, увернулась от прикосновений.

— Не прикасайся! Не имеешь права!

— Трис! Я молчал, потому что хотел защитить тебя от Тёмного! — стиснул зубы Генри. — Я уверен, кто-то из близких предал тебя и передал ему!

— Да, твой дядя! — выпалила я."

"— Нет, его лишь использовали, — прошипел паладин. — Тут замешан кто-то, кто знал про твой огонь! Про твою магию!

Самуэль и отец с нарастающим напряжением глядели на нас, переводя взгляд то на меня, то на паладина.

— О чём вы говорите, Генрих?! — строго спросил король.

Пока Генри подбирал слова, я опередила:

— Он воспользовался тем, что я потеряла память и бессовестно трахал меня! Держал у себя дома в Вейгарде в полном неведении, кто я!

— Генрих, как ты мог?! — рявкнул король. — Она же монахиня!

Генри беззвучно выругался и опустил голову. Разъярённый вид отца меня не на шутку испугал, и возникло желание заступиться за паладина.

С желанием.

И с удовольствием.

— Папа, не надо. Он бы погиб, если бы не сделал этого!

— Он ведь носил траур! Проклятье Салаира, Генрих!

— Но я ведь не была мертва…

— Только это и может служить оправданием тебе, Генри, — отец повернулся к паладину, но тот всё ещё не поднимал смиренно опущенной головы перед королём.

— Наставник! — выкрикнул Самуэль. — За оскорблённую честь сестры-монахини я вызываю тебя на дуэль!

— Не надо, Сэм, — фыркнула я.

— Трис, — Генрих поднял голову, шагнул ближе и вновь потянул ко мне руки, предлагая примириться.

Я отпрыгнула. Избавить его от обвинений в посягательстве на мою честь — это одно, а совсем-совсем простить — совсем другое! Мне было больно! Слишком больно оттого, что любимый мужчина обманул меня! Позволил мне обманываться!

Король подал знак паладину уйти.