Странствие во тьме

«О, если бы я смог скорее стать свободным, — думал он, находясь в своем тайнике. — А это сейчас близко. Так близко!»

* * *

— Вон она мелькает среди деревьев!

— Сейчас будьте осторожны, — предупредил Ветле. — Она опасна, ибо за ней стоит зловещая сила.

— Знаю. Но она хотела убить нашу Хуаниту, а за это дорого заплатит.

— Она же ребенок, сама по себе она не опасна. И не ей ты должен мстить.

Они догнали ее. Эсмеральда в готовности защитить себя закаркала как ворона. Она бросала в них и лошадей комки болотной грязи.

Они соскочили с лошадей и побежали за ней. Она мчалась удивительно легко, казалось, совсем не устала.

Наконец они ее нагнали и одолели."

"Так они думали. Она вцепилась зубами в руку Ветле, да так, что он взвыл от боли. А когда между ними встал цыган, она выхватила нож, висевший у него на поясе и вонзила его ему в бок.

От боли он захлебнулся воздухом и вынужден был отпустить ее.

— Как себя чувствуешь? — в ужасе спросил Ветле, он тоже позволил девочке убежать, ибо нужно было помочь товарищу.

— Нож скользнул по ребру, — простонал напряженно мужчина. — Не опасно. Но боль ужасная. Ветле стащил с себя рубашку.

— Держи, перевяжи рану! Я скоро вернусь.

— Осторожно! — крикнул мужчина ему во след. — У нее нож, и она дьявольски сильна!

— Я буду осторожен.

— Я вскоре догоню тебя и помогу.

Ветле побежал вслед за убежавшей девочкой по дороге к Сильвио-де-лос-Муэртос. «А ведь я поклялся больше никогда не заглядывать сюда, — с огорчением подумал он. — Нет, клятв давать нельзя».

Он помчался вперед изо всех своих молодых сил. Ветле всегда бегал хорошо, выигрывал все соревнования в школе.

Он догнал ее, она вскрикнула от злости и бессилия. Наконец она поняла, что не сможет оторваться от него и остановилась, держа нож наготове.

Они стояли и мерили друг друга глазами.

— Отдай бумагу, — произнес Ветле. С мокрых скользких деревьев, окружавших их, падали тяжелые капли. О, как ненавидел он это место!

— Какую бумагу? — презрительно спросила девочка.

— Ту, что украла у меня.

— Почему я должна была красть что-то у тебя, презренный попрошайка? Может, ты мне не разрешишь вернуться в замок к дяде?

— Возвращайся, я буду рад от всего сердца, но сначала я хочу получить то, что принадлежит мне.

— А разве это не дядины ноты?

— Итак, ты признаешься, что они у тебя?

— Вовсе нет. Где я могу спрятать их?

Он посмотрел на ее широкую, изодранную в клочья ночную рубашку и вынужден был признать, что она права.

— Ты съела их.