Странствие во тьме

А дикая боль мешала ему смотреть по-настоящему и вторым глазом. Практически он ослеп. Надолго ли? Он не знал.

Но мальчишку он должен поймать! Сам, лично. Свернуть ему шею собственными руками!

Человек в панцире, гонимый фанатичной ненавистью, двинулся дальше, громко топая ногами. О проклятом листке с нотами он почти уже больше не думал.

Мальчишка должен умереть! Эрлинг Скогсруд считал себя неуязвимым. Такого оскорбления он не потерпит.

Но как же все-таки трудно идти!

* * *

— Князь Ветле, я больше не могу!

Он посмотрел на ее ноги и понял, что она говорит правду.

Он снял с себя сандалии.

— Возьми мои!

— Неужели нам нельзя отдохнуть? — жалобно пискнула она, увидев сколь велики его покрытые толстым слоем пыли, изношенные сандалии.

— Нет, не можем. Мне нужно спешить, чтобы где-нибудь найти огонь. Потом мы можем спрятаться.

Если это поможет, в чем он сильно сомневался.

Донна Эсмеральда беспомощно всхлипывала. Он понимал ее очень хорошо.

— Было бы гораздо лучше, если бы ты осталась в замке, — вздохнул он. — Чудовище, как видно, не хотело затрагивать твоего дядю.

Она захныкала еще сильнее. Сандалии ей совсем не подошли, ему снова пришлось их одеть на себя, а она шла босиком.

— Ты, ведь можешь и понести меня, — всхлипнула она.

Ветле так устал, что не видел дороги перед собой.

Но в тот момент, когда он было вознамерился сказать об этом, он услышал крик и скрип колес повозки.

— Ветле! — крикнул кто-то.

— Цыгане! — вздохнул он с облегчением.

— О, тьфу! — воскликнула дона Эсмеральда. — Мы с ними не общаемся.

— А мы обязательно с ними встретимся, — протестующе произнес Ветле и помахал рукой. — А, если ты не хочешь, можешь оставаться здесь.

Но этого молодая донна вовсе не желала. Сердечные люди остановились и посадили их в кибитку. Там было трое мужчин и молоденькая Хуанита, которая тут же бросила подозрительный взгляд на Эсмеральду.

— Мы беспокоились о тебе, Ветле, — сказал один из цыган. — Поэтому и поехали по этой дороге. Ты выглядишь усталым.

— Я не в силах рассказывать, — сказал он, качаясь от усталости в кибитке. — Но прежде всего мне необходим огонь. Нужно кое-что сжечь.