Странствие во тьме

Живет ли она еще в монастыре? Или еще хуже — уцелел ли сам монастырь?

О, уколы совести мучили его денно и нощно, пока готовились необходимые для поездки документы.

Любовные историйки, которые случались в его жизни здесь в родном уезде, умирали каждый раз сами по себе. В этом возрасте все люди таковы.

Все чаще он думал о Ханне.

Ветле нес за нее ответственность. Однажды он уже совершил предательство. Больше такого повториться не должно.

Если она не захочет поехать с ним в Норвегию, то это ничего не значит. Если пожелает начать новую жизнь во Франции или вернуться в Испанию к цыганам, или останется монахиней в монастыре — это ее дело.

Если она пожелает отправиться с ним в Норвегию, ее встретят сердечно. Папа Кристоффер обещал устроить ее на курсы медсестер, если она захочет. Она не будет терпеть нужды.

О каком-то браке не может быть и речи, все осталось в прошлом.

Ветле не должен ехать один. Андре и Мали, а также их шестилетний сынишка Рикард будут его сопровождать.

Конечно, Ветле был безмерно рад таким спутникам. Он совсем не представлял себе, как пройдет его встреча с Ханне.

Ему уже исполнилось семнадцать, когда он отправился в дорогу. Ханне сейчас столько же.

Пока они ехали через разрушенную Северную Германию, Ветле пытался представить себе, как она теперь выглядит. Если вообще осталась жива!

Нет, она должна жить! В противном случае его до самой смерти будет мучить совесть!

Особого удовольствия поездка не доставила.

Конечно люди пытались восстановить разрушенное! Но на что надеялись немцы, потерпевшие столь сокрушительное поражение? Против которых выступал почти весь мир, даже после окончания войны? В таком унижении едва ли можно выжить, думал Ветле. И все же они жили.

После поездки по местам, которые больше всего были похожи на сцены из кошмарного сна, они прибыли в небольшую деревню близ Нанси.

Ветле был сбит с толку:

— Монастырь где-то здесь, но я не узнаю этих мест.

— Не удивляйся, — сухо произнес Андре.

Земля кругом была разворочена, осколки металла засоряли поля, луга, одни черные трубы поднимались вверх там, где раньше были дома.

— Мы должны у кого-нибудь спросить, — решил Андре. — Кто из нас лучше всех владеет французским?

Никто.