Старый, но крепкий 2

Холодный канат, который впивается в кожу. Судорожные движения ног в воздухе, когда тело инстинктивно пытается найти опору там, где её нет. Паника в груди, когда понимаешь: это конец. И никто не придёт на помощь.

В этот момент мораль меня точно не озаботит. Когда я буду стоять на краю жизни и смерти, я буду цепляться за любую возможность выжить.

Тогда, может, лучше начать вырезать воспоминания стражников, когда меня поведут на суд? Обойтись меньшей кровью. Пара заклинаний, и стражники забудут обо мне.

Я вздохнул.

Этот мир меняет меня. Я готов сделать то, что считал бы немыслимым. Надеюсь, что и я поменяю его. Например, покачну монополию тех же Крайслеров и придумаю зелья против тех же проклятий, болезней и прочей гадости, с которой любят экспериментировать в сектах.

Если, конечно, выберусь из этой задницы. Пока остается набираться сил и ждать, не срываясь на панику.

Я закрыл глаза, чтобы хоть немного отгородиться от этого давящего места, и попытался сосредоточиться. Вдох. Выдох. Медленно.

Я чувствовал, как напряжение уходит из тела, а мысли начинают упорядочиваться. Медитация была единственным, что мне оставалось. Копить в груди Ци. Ждать.

Не знаю, сколько времени прошло. Час. Может быть, больше. Но когда я почувствовал себя достаточно собранным, когда в груди было тесно от энергии, я вздрогнул от резкого металлического звука.

— За тобой пришли, пацан. На выход.

— Уже? — прохрипел я тихо.

— Ага, сейчас просто освободят провокатора, как я и думал. Артисты, тоже мне, — усмехнулся шрамированный.

Меня вывели из камеры и провели через узкий коридор к выходу из тюрьмы.

За ещё одной решетчатой дверью, во внутреннем дворике тюрьмы я почувствовал знакомую давящую энергию.

— Мастер Линь?

— Ну ты и учудил, пацан, — покачал головой старик. — О тебе сейчас только ленивый не знает. Всколыхнул это болото, как следует. Даже не знаю, кто сейчас более отвратителен и обсуждаем в народе: ты или пустоголовые практики из Небесного Гнева со своими экспериментами…

— Вы не знаете, что с моей матерью?

— Твоя мать поправляется, — сказал он спокойно.