Бумажный занавес, стеклянная корона

Долго ли еще он будет улыбаться по инерции? Станет ли притворяться, что не понимает, о чем речь? У него должно хорошо получиться. Лицедеи, все они лицедеи, и веселый Виктор Бантышев – один из лучших.

Интересно, его трогательная забота о ней – тоже притворство? Или он просто-напросто хорошо воспитан?

Или – страшно подумать, не то что произнести – неужели Ася Катунцева, написавшая проникновенное письмо о любви к популярному певцу, стеснительная Ася Катунцева, не похожая на его знакомых девушек, юная Ася Катунцева, случайно оказавшаяся рядом, и в самом деле ему нравится?

– Да вы дрожите! – встрепенулся Бантышев.

И не слушая дальнейших Асиных оправданий, укутал ее пледом, достал из бара коньяк и налил в совершенно неподходящий фужер для сока.

– Залпом! – скомандовал Бантышев, поднося фужер. – Ну!

Пока Ася пила коньяк и откашливалась, кто-то внутри ее разгоряченной головы отстраненно комментировал происходящее. «Вот вы уже и выпиваете вместе.

Однако вместо того, чтобы увлечь неопытную девицу к кровати, Бантышев решительно выпроводил ее. Напутствовав на прощанье: «А теперь немедленно ложитесь и спите! Вам требуется хороший сон. И ничего, что белый день: сон – лучшее лекарство!»

Ася медленно доплелась до комнаты, начисто забыв об охранниках, которые могли подстерегать в коридоре, рухнула в кресло и прижала руки к пылающему лицу.

Но как же трудно оказалось смолчать! В какой-то момент ей казалось, что она сейчас проговорится.

«Я знаю, что это сделали именно вы.

Вы преступник, Виктор.

Нет, я никому не скажу».

Ася потерла вспотевший лоб и, спохватившись, раздраженно сбросила шерстяной плед на пол. Сейчас бы позвонить Катьке! Безалаберной взбалмошной ее Катьке, которая со своими неуместными шутками умеет всегда быть поразительно уместной.

Ступня так болела, а Ася была так перепугана, что не сразу сообразила, о чем ей говорят.