Сломленный рыцарь

Вместо этого лицо Луны скривилось от боли, как и каждая клеточка в ее теле.

– Херово.

Она никогда не ругалась. Даже на языке жестов. Приятно слышать от нее такие слова.

– Спасибо, – мой нетипичный ответ.

– Я ищу Вал.

– Херово.

Моя очередь ругаться. Честно, хотя я могу посчитать на пальцах одной руки предложения, где я не ругаюсь. И это будет один средний палец.

Она снова кивнула.

– Ты чувствуешь вину, – догадался я.

– Разве я не всегда ее ощущаю?

– Да. – Если, конечно, туда не входят другие парни.

"Видимо, я еще не перестал быть Биттер Бетти[18]. Клянусь богом, это ощущается как будто мои яйца удалили хирургическим способом.

Повисла тишина, к которой я привык, потому что понял, что Луна Рексрот не такая противная. Я переплел свои пальцы с ее. И закрыл глаза.

– Мы можем сделать это, – промямлила она, пытаясь убедить больше себя, чем меня. – Мы можем быть друзьями. Надо просто помнить, что мы не вместе и ничем не обязаны друг другу.

Она сжала мою руку, придерживаясь своей стратегии «взгляд в потолок», говоря так, словно эти слова написаны там.

– Поппи хорошая.

Я не хочу говорить о Поппи. Или о том, как одна вещь, которую Луна сказала о Вал, что-то изменила в моей голове – что-то, что я сделаю завтра, что-то, что я решил по своей прихоти и никому не скажу об этом.

Прямо сейчас я хочу быть здесь, в тишине с моей лучшей подругой. И каким-то образом Луна почувствовала это. Мы просидели так два часа, пока я снова не открыл глаза.

Когда она открыла глаза, то появилось ощущение, что она забрала какую-то часть меня.

– Давай прыгнем, – сказала она.

– Я слишком переживаю за свои связки, Лунный свет.

– Перестань быть большим ребенком.

– Большим квотербеком-ребенком, который только что в целости и сохранности закончил футбольный сезон и хочет, чтобы все его части тела остались целыми.

Она вылезла из домика и села на ветку, которая была толстой, но я сомневался, что она выдержит мою мощную задницу без хруста хотя бы несколько секунд. Я закатил глаза и сел рядом с ней. Она положила свою руку в мою.

– Три, два, один.

Это был короткий, но такой сладкий путь вниз.

* * *На следующий день я сидел на скамье и наблюдал за солнцем, исчезающем в океане, как раненое животное скрывается в лесу, чтобы умереть в одиночестве.