Сломленный рыцарь

Почему она стала кем-то другим и кто это? Я не ее лучший друг. И не родственная душа. Я даже едва ли ее проклятый сосед в этот момент.

– Да. Извини. Я больше не буду.

– Сейчас.

– Старые привычки медленно умирают, Лунный свет.

– Ты никогда не был плохим.

– Хм, нет. Я всегда был ужасно плохим. Но не для тебя.

Она тихо протянула мне мизинец. Однозначное предложение мира.

Я поднес свой палец к ее.

– Это место такое чистое. – Я сел, проводя мизинцем по домику.

– Это потому что я регулярно убирала его. Ну, по крайней мере, пока не уехала в колледж.

Я повернулся и внимательно посмотрел на нее.

– Что? – Ее ноздри раздулись.

– Не знаю. Никогда не думал, что ты скажешь что-то типа «регулярно». Ты звучишь…

– Нормально?

– Да.

– Да. – Она покачала головой. – Я иногда разговаривала сама с собой, когда никто не слышал. Ну, проверяла, есть ли у меня акцент или что-то типа того.

Это заставило меня рассмеяться. Внезапно дерьмовая вечеринка показалась такой далекой. Буря оптимизма взорвалась у меня в груди.

– У меня есть вопрос. – Я кольнул ее в ребра.

– Это о Воне?

– Да, но не зазнавайся.

– Уверена, что зазнаваться это твоя фишка, Найт. Так что?

– Помнишь, когда ты забрала мой велосипед у него?

Она кивнула.

– Что ты сделала, чтобы забрать его?

– Сказала, что если он не вернет его, то я надеру ему задницу.

Я фыркнул, поднимая брови.

– Это сработало?

– Нет. Я ударила его по яйцам, когда он отказался. Мы были примерно одного роста тогда. Я забрала велосипед и убежала. Это сработало.

– Ты ударила Вона по яйцам ради меня?

– Честно, я ударила Вона по яйцам за замороженный йогурт без сахара, и ты знаешь, я считала это работой дьявола. Но ты был так расстроен. Я приложила усилия. Мы делали это ради друг друга, да?

– Делали? – Я прикусил пирсинг в языке.

Она посмотрела вниз на свои ноги.

– Делаем?

– Делаем, – уверенно сказал я. – Не имеет значения, насколько все стало тупо и сложно, Лунный свет. Или вместе или никак, помнишь?

Она кивнула.

Черт. Она должна знать.

– Маме не сделают пересадку легких.

Не знаю, чего я ожидал. Вероятно, долгую речь о том, что все будет хорошо – хотя, очевидно, что не будет, – сопровождаемую еще более смущающей попыткой найти луч надежды.