Следствие ведут знатоки

Коваль встряхивает ее за плечи:

— Ника! Ты узнаешь меня? Ника!

Сознание ее на миг немного проясняется.

— Д-а… Здравствуй.

— Ты понимаешь, что ты сделала? Ты же станешь ходячим трупом! И я должен это видеть?

Но она уже снова во власти дурмана.

— Нет, он не придет. Я красивая кукла Ника.

Возбуждение постепенно покидает ее.

— Это его подарки… Я все выкину… — бормочет она, растягиваясь на диване.

Если бы Коваль умел плакать — он бы плакал. Но он только говорит через силу:

— Ты для меня была… в этом грязном мире… ты одна.

— Я всегда одна, — сонно доносится с дивана.

Коваль долго молчит.

Наконец, стоя над Вероникой, подводит итог:

— Тебя больше нет. Это не ты. Та спит беспробудно.

И он уходит.

Наутро он сажает Веронику в машину. О вчерашнем ни слова. Она слегка тревожится, но старается это скрыть.

— Куда мы едем?

— Я хочу представить тебя маме.

Веронике странно, о матери Коваля никогда не было речи.

Машина трогается, вторая — в некотором отдалении.

— Ты вчера не был? Я так спала, ничего не слышала.

Это проверка, она не уверена, что все помнит.

— Я был занят.

— А где живет твоя мама?

Коваль молчит. То, что они подъезжают к кладбищу, тоже странно, но, привыкнув подчиняться Ковалю, девушка покорно идет рядом.

У могилы матери Ардабьева Коваль задерживается и, поколебавшись, кладет на нее одну из трех гвоздик, которые несет.

К своей матери приходит с двумя цветками, заменяет ими прежний почерневший букетик.

— Мама, прости, одну твою гвоздику я отдал другой матери. Я чувствую, с ее сыном что-то неладно… А это Ника.

Вероника все поглядывает то на него, то на памятник: ей то ли смеяться впору, то ли плакать. Но не решается прервать медленный монолог Коваля.

— Я теперь долго не приду. Ты поймешь…

Коваль делает шаг назад, надевает шляпу.

У ворот Вероника нарушает молчание:

— Странно… но здесь красиво…

— Помолчим до дома, — останавливает ее Коваль.

…Туалет дискотеки.

Тот же торговец снабжает роящихся возле кабинки юных наркоманов.

Появляются и те трое в одинаковых курточках, напоровшиеся у мостика на Коваля.

— Здорово, Боря! Нам этого — вж-ж-ж, — и спрашивающий изображает пальцем винтовое движение вверх, дескать, вздернуться.

— Чтоб сказку сделать былью, — добавляет второй.

— Кончилось. Сегодня только полегче.

— Ну давай полегче. А завтра будет?

— Будет.

— Сытный стал харч.