Следствие ведут знатоки

Продал десять, одиннадцатая моя. Чтоб отключиться. Володя, я раб у них, раб! Встаю в полчетвертого. Три будильника. Тося ушла. Черт с ней… Видеть себя не могу, зеркало завесил. А ведь я моложе тебя!.. Володя, пойми, я в четыре утра должен все расфасовать и, пока нет людей, растыкать по норкам. При себе держать нельзя. Какое время было, когда ты сам делал! Ты мне лучший друг, Володя! Я тебе по гроб благодарен!..

Последние фразы слышат подошедшие парни — высокий и коротышка, — грабившие пенсионера. Дергают Валентинова за рукав:

— Отец, ларек работает?

— Давайте, давайте.

У парней в руках большой потертый кошелек. Вместе с деньгами в нем лежат стариковские очки в металлической оправе. Их парни выбрасывают, Валентинову отдают требуемую сумму.

— Под урной и за той водосточной трубой, — сообщает он, где взять пакетики с наркотиком."

"— Видал? — говорит Ардабьеву. — С чужими кошельками приходят. При себе товар держать нельзя, эти ограбят. А то милиция застукает. Надо прятать. Рассую, рассую, потом вздремну — и опять сюда дежурить.

Продал — бежишь отдать деньги… С вечера забалдеешь, чтоб забыться, в полчетвертого три будильника… Тося ушла… Весь день на ногах, как бездомная собака… А способности были, три языка… — Валентинов приостанавливается: его осеняет: — Володя, ты один можешь спасти! Пяток солидных людей подберу, сам буду разносить. Себе да им — раз плюнуть. Как заживем!

Ардабьев отшатывается:

— Я это дело отрезал. Все!

— Ну?! Я просто… преклоняюсь! — Валентинов рад за друга, но со своего плана не сбит.

 — Ты молодец! Ты, только мне помоги, а? А то околеваю!

Ардабьев вырывает свой рукав из пальцев Валентинова и уходит.

Тот смотрит ему вслед и потом жестом словно стирает с лица надежду.

Парни, зарядившись и повеселев, возвращаются к Валентинову.

— Отец, — говорит коротышка. — Не боишься, что кто-нибудь выследит, куда прячешь?

— Какое умное дерьмо! — глумится в ответ Валентинов. — Против умников средство есть: на десять захоронок две с крысиным ядом. Один я знаю, где что.

Валяй выслеживай, нарвешься. Страшная смерть. Боли адские и судороги!

Валентинов изображает мучительные конвульсии.

Туча-тучей приходит Ардабьев домой, молча ложится на диван.

Из кухни на стук двери появляется Вероника. Ардабьев не открывает глаз и не шевелится, хотя слышит ее шаги. Вероника присаживается у него в ногах, испытующе смотрит на мужа. Наконец он разлепляет губы.

— Кажется, я никогда не найду работу…

— Пока это нормально — в твоем случае.