Следствие ведут знатоки

— Ни-ни-ни! — спохватывается тот.

И все, кроме шофера, уходят внутрь.

Шофер распахивает дверцы, проверяет ногой шины после ухабистой дороги и усаживается на лавочке с неизменной книжкой.

Во время очной ставки с Щепкиным председатель испытывает сложные чувства: он знает, что виноват, не пытается оправдываться, но вместе с чувством стыда испытывает и облегчение, освобождение от гнетущей тревоги.

— Вопрос к обоим: знаете ли вы друг друга? Если да, не было ли между вами вражды? Пожалуйста, товарищ Щепкин.

— Это председатель колхоза «Коммунар» Иван Тихоныч Никитин, — безмятежно сообщает Щепкин. — По-моему, отношения были дружеские. Человек он симпатичный и неглупый.

— Товарищ Никитин?

— Что?

— Знакомство? Отношения?

— Понятно, знаком. А любить не за что.

— При каких обстоятельствах вы познакомились?

Никитин открыл было рот, а слова с языка не идут.

— Пускай он… Соврет — поправлю.

Знаменский оборачивается к Щепкину:

— Прошу.

— Впервые мы встретились осенью восьмидесятого года.

Я предложил создать в колхозе подсобное производство. Для дополнительного финансирования хозяйства. Вскоре был заключен договор по стандартной форме: рекомендованный мной бригадир взялся организовать мастерскую по изготовлению художественной чеканки. Разумеется, с использованием труда колхозников в свободное время.

— Так? — спрашивает Пал Палыч Никитина.

— Фиктивную мастерскую!

— Что именно было фиктивным?

— Да все. Все! Кроме договора. — Никитин отвечает Знаменскому, но смотрит на Щепкина.

Смотрит с открытой злостью.

А Знаменский наблюдает за ним. Со старым авантюристом все ясно, и то, о чем он повествует, уже известно из допроса куда более подробно. Никитин же новый человек, которого еще предстоит понять и оценить.

— Ну конечно! Все фиктивное, кроме договора! — улыбается Никитину Щепкин.

— В двух словах поясните.

— Даже с определенным удовольствием. Когда придумаешь что-то нестандартное, невольно гордишься. — Щепкин теперь обращается к ведущему протокол Орлову: долго смотреть в глаза Никитина — все же нагрузка для нервов.

 — Как-то утром меня осенило: создать совершенно мифическую мастерскую. Чтобы ни-че-го не выпускала. Одна вывеска. Готовые изделия в торговле взяли, по той же цене сдали, только ярлычки переклеили: «Изготовлено цехом народных промыслов». И ни «левака», ни пересортицы. Так сказать, в белых перчатках. Пятнадцать процентов оборота шли в колхозную кассу.