Следствие ведут знатоки

— Вам не случалось бывать у знакомых Артамонова или принимать их у себя?

— Привозил одного старика как-то. Не помню, как зовут.

— Плешивый и носатый? — полувопросительно вставляет Томин, имея в виду владельца Абы.

— Да. И еще Антона. Это уже весной. Друг его. Тоже знаете?

Пал Палыч и Томин оживляются при имени Антон.

— Пожалуйста, все, что припомните.

— Ну, Толя заранее сказал, что будет гость, и давай, мол, постарайся встретить на высшем уровне. Хорошо, у соседки свинья опоросилась. Пришлось кланяться. Сделала я молочного поросенка заливного, пальчики оближешь.

Воспоминание относится к разряду приятных, и Снежкова погружается в него с удовольствием.

…За празднично накрытым столом сидят Артамонов и Бардин. Звучит музыка. Прифранченная хозяйка играет глазами и мечется между кухней и гостями. Бардин холодновато любезен, его забавляют старания Артамонова произвести впечатление.

— Как тебе Тася?

Бардин улыбается Снежковой, та, прервав хлопоты, ждет оценки.

— Красивая женщина, хорошая хозяйка.

— Благодарю за комплимент, — воркует Снежкова. Бардин представляется ей весьма привлекательным мужчиной.

— Валяй, соблазняй его, валяй! — смеется Артамонов и подталкивает ее к шурину.

— Попозже, — обещает Снежкова.

— Сначала гарнитур посмотрим, — решает Артамонов.

Хозяйка отпирает им комнату, загроможденную дорогим кабинетным гарнитуром. Мебель просто составлена сюда, книжный шкаф без книг, письменный стол без единой бумажки.

Артамонов с победоносной ухмылкой плюхается в кресло.

— Сила?

— Зачем тебе?

— Ну… красиво, приятно. Посижу, о чем-нибудь подумаю.

— Подумать тебе полезно, — со скрытым раздражением роняет Бардин…

— Я слушаю, Таисия Николаевна, — прерывает Пал Палыч воспоминания Снежковой.

— Знаете, Толя чувствовал свою гибель! — вдруг выпаливает она. — Такой был тоскливый и никак не хотел ехать! Перед дорогой он зашел в кабинет…

…На диван брошены плащ, шляпа и пресловутый чемодан. Артамонов бесцельно бродит по комнате, отрешенно разглядывая пустые полки и голый стол, трогает пальцем верхнюю доску шкафа.

— Неизвестно, откуда пыль, — бормочет Снежкова. Прислонясь к косяку, она наблюдает за Артамоновым. Тот садится в кресло, подпирает голову кулаком и застывает.

— Толюшка! — не выдерживает женщина. — Ну чего ты так переживаешь?!

— Не мешай. Я думаю о жизни.

От непривычности ответа Снежкова теряется…

— Я, говорит, думаю, — повторяет она теперь Знаменскому и Томину.