Следствие ведут знатоки

А помочь может любое слово.

До сих пор ее воззвания к следствию были как бы абстрактны. Теперь предлагают прямое фискальство. Поневоле заколеблешься.

— Скажу честно — я почти уверен, что Шутиков жив. Но не радуйтесь прежде времени. Не знаю, чем он мешал вашему мужу раньше, но после суда живой Шутиков для него — зарез. И то, чего вы опасаетесь, может произойти завтра, сегодня, каждый миг!

«Опять помолчим, подождем», — он смотрел на ее руки. Пальцы трепетали, разжимались, и вот она чуть не выронила сумочку. Расслабилась.

Сдалась.

— Но если вы потом сошлетесь на мои слова, если какую-нибудь очную ставку — я откажусь!

— Ясно.

Теперь она глядела мимо, на подоконник, где растопырилась эуфорбия спленденс — эуфорбия великолепная: переплетение колючих ветвей с алыми цветками — точно капли крови на терновом венце. Дома за шипы цеплялась штора, и потому «великолепная» перекочевала сюда, в кабинет. В ней смешивались красота и жестокость — нечто средневековое. Кажется, Шахиня черпала мужество в этом энергичном растении и обращалась к нему:

— Накануне арестов… все сидели на террасе.

Мы тогда жили на даче. Шутиков приехал прямо от ревизора, очень не в себе… Он хотел идти с повинной… На него кричали, на кухне было слышно. Потом там утихли, я понесла им выпить и закусить. Получилось случайно, потому что я не сразу вошла… остановилась в коридоре, чтобы состроить улыбку… я их не любила — этот Преображенский, Волков…

Она задохнулась. Знаменский не торопил.

— Все были на террасе, а рядом в комнате муж… он разговаривал о Шутикове.

Слышу: «Другого выхода нет. Даже времени нет. Придется его убрать».

— Кому он это говорил?

— Не знаю… Мне стало плохо, я пошла обратно на кухню… вызвали врача.

— Шахову известно, что вы слышали?

— Нет. Потом его арестовали.

Не собиралась она разводиться. Носила в Бутырку вкусности с рынка. Но вот поди ж ты — в каком-то коридорчике души полузабытая совесть брала свое.

— А как удалось вытащить его из дела?

— Понятия не имею.

— Даже не подозреваете, кто мог это организовать?

Последние колебания — и:

— Один раз мелькнуло прозвище Черный Маклер.

— Туманно… Шахов не догадывается о ваших подозрениях? Будьте осторожны. Если он способен ликвидировать Шутикова, то…

Шахиня резко встала и выпрямилась с оскорбленным видом, к ней мигом вернулась ее величавость.

— Меня?!

«Я пал в ее глазах: ляпнул сущую нелепицу, ведь муж ее обожает».

— Вы все-таки поостерегитесь. На всякий случай — мой телефон.