Следствие ведут знатоки

Что касается маршрута по складу, — она достала расчерченный лист, — крестиками я пометила пункты, в которых уверена, что он был. А вот здесь два сомнительных кружочка. Сторожа безбожно натоптали.

— Так он прошел прямо тут? Рассказывает иначе.

— По-моему, он тебе нравится, этот пещерный житель.

— Жалко дурака. «Я пошуровал и выбрал три каракулевых пальта». Да он не отличит каракуль от цигейки! Он всю дорогу был грузчиком, а в колонии шесть лет работал на лесоповале.

Как ни странно, скорняки каракулевых шуб не ждали.

Вот соболей кто-то обещал привезти с Севера. К исходу третьих суток Томин несколько раззадорился в отношении Силина и попросил начальство не передавать дело району, а забрать в МУР. А вскоре прибыли материалы из колонии. Опять побежал в криминалистическую лабораторию.

— Вот его колониальные приятели, — Томин развернул веером фотографии. — Этот еще сидит. Этот сидит, — по одной бросал он их на стол. — Этот освободился только что, но прибыл на место жительства в Брянск. Остаются трое в принципе возможных.

Старый вор Захаркин — рекомендую. Года два как в воду канул. Не прописан, не зарегистрирован, не задерживался. Этот — Митька Фрукт, карманник. С прошлого лета живет у матери в Москве, работает шофером и даже женился.

— На какой машине ездит? — быстро спросила Зина.

— Не знаю, не успел. Последний — домушник, аферист, всего понемножку.

— Глаза неглупые, — уронила она, рассматривая скуластую физиономию на снимке.

— Кличка Химик. Этот, возможно, тоже в Москве. Митька Фрукт писал одному в колонию, намекал: «Будешь в столице, затекай на Преображенку пиво пить.

Старого знакомого встретишь».

Зина разыскала в шкафу фотографии, нащелканные у склада, достала таблицы для определения комплекции человека по следам. За что Томин ее любит — никогда не тянет волынку, дело делает.

— Кручусь на полупустом месте, — ворчала она, производя расчеты. — Походки нет, длины шага нет, только размер и глубина следа. Ну, вывела примерно рост и вес. Сто восемьдесят сантиметров, семьдесят шесть кэгэ.

— Минутку, — Томин полистал записную книжку. — Веса у меня нет, есть рост и телосложение.

— Для семидесяти шести он высоковат.

— Значит, тощий. Читаем. Захаркин. Телосложения худощавого, но коротышка. Химик. Телосложения худощавого, рост сто восемьдесят один. Наконец, Митька Фрукт. Телосложения атлетического.

— Стало быть, если кто из них, то Химик."

"Томин, довольный, собрал «колониальные» фотографии, вложил в записную книжку и хлопнул ею о ладонь.